часть 30

К полудню Дениса накрыло окончательно. Ломка лишила его остатков ледяной маски, превратив в живой комок боли. Он сполз на пол, судорожно вцепившись в свои плечи, и его тело выгибало в тяжелых судорогах.

Илья бросился к нему, пытаясь удержать, не дать покалечиться о мебель. Он прижал парня к себе, чувствуя, как того колотит лихорадочный озноб.

— Илюша… — этот шепот, сорванный и пугающе интимный, заставил Илью вздрогнуть. — Илюша, молю тебя… Убей меня. У тебя же есть ружье в машине… просто один раз, в голову. Я не могу больше, мне больно, всё внутри горит…

Денис задыхался, впиваясь ногтями в руки Ильи, умоляя о смерти как о единственном избавлении. В его глазах не осталось ничего, кроме запредельного страха перед тем, что творила с ним химия.

— Тише, маленький, тише. Я не сделаю этого, — Илья сжал его в объятиях, пытаясь передать хоть немного своего тепла. — Потерпи, это пройдет. Я здесь.

(Всё пройдёт всё пройдёт)

Чтобы привести его в чувство, Илья оттащил его в ванную и включил холодную воду. Резкий поток обрушился на них обоих, выбивая из Дениса крик и заставляя его легкие судорожно хватать воздух. Шок немного отрезвил его — парень обмяк, привалившись к груди Ильи, и просто мелко дрожал под ледяными струями.

— Дыши, Денис. Просто дыши, — шептал Илья, игнорируя собственную промокшую одежду.

Спустя время приступ отступил, сменившись мертвенной бледностью и полным истощением. Илья выключил воду, закутал парня в одеяла и перенес на кровать. Денис больше не просил его стрелять. Он лежал неподвижно, изможденно глядя в потолок, и только его пальцы всё еще судорожно сжимали ладонь Ильи.

Пока Денис провалился в тяжелый, болезненный сон, Илья решил окончательно вытряхнуть его сумку. Он искал остатки «радуги», боясь, что парень припрятал еще пару таблеток на крайний случай. Но, прощупывая подкладку внутреннего кармана, он наткнулся на что-то плотное.

Аккуратно подцепив край, Илья вытянул небольшую, измятую фотографию и предмет, который заставил его сердце пропустить удар.

На ладони лежала обычная металлическая точилка, из которой был выкручен винтик, а лезвие — тонкое, острое и зловещее — было приклеено скотчем к пластиковому корпусу обратно, но уже под другим углом. Стало ясно, чем именно Денис рисовал те самые ровные, математически выверенные шрамы на бедрах.

Но не точилка заставила Илью замереть.

Фотография. Это был снимок, сделанный исподтишка, видимо, на одном из уроков. Илья стоял у доски, вполоборота, с мелом в руке — сосредоточенный, холодный, недосягаемый. Снимок был затерт по краям, бумага расслоилась от постоянного прикосновения пальцев. Но самое страшное и трогательное было в другом: глянцевая поверхность в районе его лица была почти стерта и покрыта мелкими морщинками.

Денис не просто носил это фото с собой. Он его зацеловал. Буквально. Сотни раз прижимался губами к этому клочку бумаги в те моменты, когда «Илюша» из его головы был единственным, ради чего стоило дышать.

Илья почувствовал, как к горлу подкатил ком. В этой находке было столько болезненного обожания и одновременно тихого ужаса, что ему стало физически трудно дышать. Рядом с этим лезвием от точилки его изображение выглядело как икона, на которую молились перед тем, как совершить очередной ритуал саморазрушения.

В этот момент Денис на кровати зашевелился. Он всхлипнул во сне, его рука судорожно дернулась, ища что-то на пустой простыне.

Илья не стал прятать находки. Он сел на край кровати, положив фотографию и точилку на одеяло прямо перед глазами просыпающегося парня.

Денис открыл глаза. Мутный, измученный взгляд долго фокусировался на предметах. Когда он узнал их, его лицо за долю секунды сменило цвет с бледного на пунцовый, а затем — на мертвенно-белый.

— Это... это не моё, — выдавил он пересохшими губами, пытаясь спрятать руки под плед.

— Не лги мне, — тихо сказал Илья, указывая на стертое лицо на снимке. — Больше не лги. Денис, зачем тебе это лезвие рядом с моим фото? Ты что, резал себя, глядя на меня?

Денис задрожал, и его «мороз» окончательно превратился в жалкие осколки. Он зажмурился, не в силах выносить этот взгляд Ильи.

— Потому что только так я чувствовал, что ты... настоящий, — прошептал он, срываясь на плач. — Когда было слишком больно от твоих слов, я смотрел на фото и резал, чтобы эта боль стала материальной. Чтобы она вышла наружу. Илюша, пожалуйста... забери это. Выбрось меня.

Денис вскочил на кровати, его глаза расширились от дикого, неконтролируемого стыда. Увидеть эти вещи в руках Ильи для него было хуже, чем если бы его выставили голым на мороз. Это было разоблачение самого сокровенного и самого грязного — его культа, его личного алтаря боли.

— Отдай! Отдай это мне! — закричал он, бросаясь вперед.

Его пальцы, тонкие и дрожащие, хищно вцепились в точилку. Он не хотел ее спрятать — в порыве ненависти к себе за эту слабость он приставил лезвие к запястью, готовый прямо сейчас, на глазах у Ильи, вспороть кожу, чтобы заглушить этот невыносимый позор.

— Денис, нет! — Илья среагировал мгновенно.

Он перехватил запястье парня, сдавливая его так, что лезвие со звоном упало на доски пола. Денис отчаянно брыкался, пытаясь дотянуться до него, он кусался и выл, как раненый зверек, пока Илья не прижал его к себе, намертво блокируя все движения.

— Пусти! Я ненавижу тебя! Ненавижу то, что ты увидел! — захлебывался криком Денис, обмякая в его руках от бессилия.

Илья тяжело дышал, уткнувшись лбом в макушку парня. Он дотянулся до злосчастной точилки, поднял ее и с силой швырнул в самую глубь камина, в красные угли. Лезвие не сгорит, но оно станет недосягаемым. Туда же, помедлив секунду, он бросил и фотографию. Снимок вспыхнул мгновенно, превращаясь в черный пепел.

— Всё, — жестко произнес Илья, заставляя Дениса посмотреть на себя. — Этого больше нет. Никаких ритуалов. Никаких алтарей.

— Зачем ты это сделал? — прошептал Денис, глядя на огонь, в котором догорало его единственное утешение. — Это всё, что у меня было...

— Нет, Денис. Это были твои цепи. И я буду резать их одну за другой, — Илья взял его лицо в свои ладони, игнорируя то, как парень пытается отвернуться. — Ты резал себя, глядя на мое фото, потому что думал, что я — это только холод и формулы. Но я здесь. Живой. И я не дам тебе больше прятаться за кусками металла.

Он притянул его к себе, накрывая их обоих одним одеялом. Денис дрожал, прижимаясь к Илье, и его слезы теперь были другими — не монотонными, а горячими, живыми.

— Ты сжег его... — всхлипнул он, уткнувшись в плечо учителя.

— Я сжег бумагу, — отрезал Илья. — Но я сам никуда не уйду. Теперь, когда ты хочешь почувствовать, что я настоящий — просто коснись моей руки. Без лезвий. Понял?

Денис ничего не ответил, лишь крепче вцепился в его рубашку. В домике на дереве стало тихо, только Завертин осторожно подошел к ним и лег рядом, прикрывая хвостом их сплетенные руки.

Тишина в доме на дереве стала какой-то ватной. Слышно было только, как в камине изредка щелкает остывающий уголь — тот самый, который только что сожрал и лезвие, и старое фото.

Денис затих. Его колотило всё меньше, пока наконец он просто не обмяк, привалившись лбом к плечу Ильи. Всё — и ломка, и этот жуткий стыд — выжали его досуха. Пальцы, которыми он только что впивался в рубашку Ильи, разжались. Голова тяжело скатилась на бок, и он уснул — мгновенно и беспробудно, как проваливаются в яму после долгого бега.

Илья замер. У него затекла спина, рука почти онемела под весом чужой головы, но он боялся даже пошевелиться. Ему казалось, что если он сейчас хоть немного сдвинется, этот хрупкий покой рассыплется в пыль, и Денис снова проснется с криком про «жуков» или ружье.

Завертин, почувствовав, что истерика закончилась, прыгнул на кровать. Кот по-хозяйски устроился в ногах у Дениса, придавливая одеяло своим весом. Миса тоже спустилась откуда-то сверху и пристроилась под боком у Ильи, включив свое мерное, тракторное мурчание.

Илья сидел в полумраке, глядя на спящего парня. Без этих безумных расширенных зрачков и перекошенного от боли рта Денис выглядел совсем пацаном. Слишком худым, бледным, с темными кругами под глазами. Илья осторожно, почти не дыша, убрал с его лба мокрую прядь волос.

В голове крутились ночные слова Дениса: про единицу, про тессеракт, про «красивый ноль». Раньше Илья думал, что знает, как решать любые задачи. Но сейчас, глядя на этого человека у себя на плече, он понимал, что никакой формулой это не опишешь. Математика закончилась. Началось что-то такое, от чего у самого Ильи внутри всё ныло и тянуло.

Он закрыл глаза и откинул голову на стену. Впервые за сутки в комнате пахло не гарью или лекарствами, а просто сном и старым деревом. Илья так и сидел — сторожа этот сон, стараясь не думать о том, что будет завтра, и просто радуясь тому, что под его рукой мерно и спокойно бьется чужое, живое сердце.