часть 25

Понедельник в школе превратился в какой-то сюрреалистичный кошмар. Денис пришел вовремя, ровно к первому звонку. На нем была глухая черная водолазка и такое выражение лица, будто из него выкачали не только эмоции, но и саму жизнь.

На уроке математики он сидел идеально ровно. Больше не было развалившейся позы, не было наглых смешков или попыток поймать взгляд Ильи. Когда Илья вызвал его к доске решать сложнейшую задачу с параметрами, Денис встал, подошел и начал писать. Мел стучал по доске с ритмичностью метронома.

— Ответ: при  решений нет, — произнес Денис абсолютно бесцветным голосом, глядя не на Илью, а куда-то в район его галстука. — Я могу сесть, Илья Иванович?

Илья смотрел на него и чувствовал, как внутри всё переворачивается. Эта пугающая, роботоподобная точность была хуже любых слез. Это была тишина после взрыва.

— Останься после уроков, — бросил Илья, пытаясь придать голосу строгость, но рука, державшая указку, заметно дрогнула.

— У меня нет долгов по предмету, — так же ровно ответил Денис. — Но если это приказ — я останусь.

---

Когда последний ученик выскочил из класса, Денис так и остался сидеть за последней партой, сложив руки перед собой. Илья подошел и запер дверь на ключ. Щелок замка прозвучал в тишине кабинета как выстрел.

— Денис, посмотри на меня, — Илья сел на парту прямо перед ним.

Денис поднял глаза. Пустые. Стеклянные. В них не было даже ненависти — просто отсутствие сигнала.— Слушаю вас, Илья Иванович.

— Хватит этой херни! — Илья сорвался, хватая его за плечи и встряхивая. — Я вспылил. Я наговорил лишнего, я... я испугался за тебя, понимаешь? Ты не балласт. Ты не ошибка.

— Я всё понял еще вчера, — ответил Денис, даже не пытаясь вырваться. Его тело было податливым и чужим. — Вы провели анализ, выявили дефект. Я принял к сведению. Больше помех не будет.

Илья понял, что словами этот лед не пробить. Он просто схватил Дениса за руку, потащил к выходу, быстро собрал его вещи и, игнорируя слабое сопротивление, вывел из школы к своей машине.

— Куда мы едем? — спросил Денис, когда они уже неслись по заснеженному шоссе.

— Домой. Ко мне. И ты оттуда не выйдешь, пока не вернешься в сознание, — отрезал Илья, сжимая руль до белизны в костяшках.

В квартире Илья первым делом запер входную дверь и вытащил ключ. Он развернулся к Денису, который так и стоял в прихожей, не снимая куртку, глядя в стену.

— Снимай одежду и иди в комнату, — скомандовал Илья.

— Зачем? — Денис наконец посмотрел на него, и в этом взгляде промелькнул только инстинкт самосохранения. — Будете снова проводить «калибровку»? Или хотите проверить, не добавил ли я новых разрезов? Не добавил. Это нерационально.

Илья подошел вплотную, загоняя его в угол прихожей. Он обхватил лицо Дениса ладонями, заставляя смотреть на себя.— Я буду сидеть с тобой столько, сколько потребуется. Буду кормить тебя с ложки, буду спать рядом, буду орать на тебя, пока ты не разозлишься, не ударишь меня, не начнешь плакать — что угодно! Только не будь этим гребаным манекеном.

Он прижался своим лбом к его лбу.— Я не умею в чувства, Денис. Я матик, я сухарь, я сорвался, потому что увидеть, как ты сам себя режешь — это для меня как деление на ноль. У меня система рухнула!

Денис стоял неподвижно, но его дыхание стало чуть чаще. Инстинкты кричали «опасность», но тепло рук Ильи начинало медленно просачиваться сквозь выставленные барьеры.

— Ты запер меня, — прошептал Денис. — Это насилие.

— Да, — выдохнул Илья, почти касаясь его губ. — Это насилие над твоим желанием исчезнуть. И я не выпущу тебя, пока ты снова не станешь моим наглым, живым Денисом. Даже если мне придется привязать тебя к себе.

Ночь прошла в тяжелом, вымораживающем оцепенении. Илья больше не пытался коснуться Дениса или заговорить с ним. Он просто лежал на самом краю, глядя в темноту, и слушал, как Денис до рассвета шепотом переговаривался с Мисой, делясь с ней какими-то обрывками мыслей, которые никогда не предназначались для человеческих ушей.

Илья внешне казался абсолютно спокойным — математик, принявший условия новой, пугающей задачи. Он «смирился» с холодом, исходящим от парня, не делая лишних движений.

Утром, когда серый январский свет едва пробился сквозь замерзшие стекла, Денис всё так же монотонно плакал. Его глаза за ночь опухли, но он по-прежнему не замечал Ильи, когда тот встал и начал методично собирать сумку. Денис лишь продолжал чесать Завертина, уставившись в стену.

— Вставай, — голос Ильи прозвучал сухо и деловито, как на скучной лекции.

Денис не шелохнулся.

— Денис, я обращаюсь к тебе, — Илья подошел к кровати, глядя на парня сверху вниз. — Ты можешь продолжать считать меня призраком, это твое право. Но сейчас ты поднимешься, оденешься и возьмешь котов.

Денис медленно перевел на него взгляд — пустой, остекленевший. Монотонная слеза скатилась на подбородок.

— Зачем? — одно короткое слово, брошенное как кость.

— Потому что мы уезжаем, — Илья застегнул дорожную сумку. — В школу ты сегодня не идешь. Мы едем в домик в лесу. Мой дед оставил его мне, там сейчас никого нет на километры вокруг. Только снег, дрова и тишина.

Денис едва заметно нахмурился, его инстинкт самосохранения на секунду выдал сбой.— Зачем? — повторил он.

— Затем, что здесь ты не вылечишься, — Илья присел на корточки, оказавшись на одном уровне с глазами Дениса, но не пытаясь его коснуться. — Здесь стены помнят, как я на тебя орал. Здесь ты видишь ванную и думаешь о лезвии. В лесу нет зеркал, нет Шабанова, нет школы. Там будем только мы. Я буду рубить дрова и молчать, если тебе так хочется. А ты будешь кормить своих котов и приходить в себя.

Денис молчал долго. Он посмотрел на Мису, которая преданно терлась о его руку.

— Я не хочу с тобой ехать, — бесцветно произнес он.

— У тебя нет выбора, — Илья встал, и в его голосе снова прорезалась та самая сталь, которая не терпела возражений. — Я уже погрузил в машину Завертина в переноске. Мису я возьму сейчас. Либо ты идешь сам, либо я выношу тебя на руках в одном одеяле. Но в этой квартире ты больше не останешься ни на минуту.

Денис медленно сел на кровати. Он посмотрел на пустую переноску, стоявшую в коридоре, потом на Илью.

— Ты... — прошептал он, и в этом шепоте впервые за утро проскользнула живая нотка, это должно было быть оскорблением — искра прежнего Дениса, скрытая за тоннами льда.

— Возможно, — Илья кивнул, направляясь к выходу. — Но в моем уравнении сейчас только одна переменная — ты. И я не допущу, чтобы она обратилась в ноль. Собирайся. Выезжаем через десять минут.

Дорога в лес превратилась в психологическую пытку. Салон машины был наполнен гулом мотора и напряжением такой плотности, что, казалось, стекло вот-вот треснет. Илья вцепился в руль, стараясь не смотреть в сторону пассажирского сиденья, где Денис свернулся в клубок, прижимая к себе переноску с Мисой. Завертин тихо возился на заднем сиденье, изредка подавая голос, но Денис не реагировал даже на котов.

Его лицо было серым, а слезы — те самые, монотонные и страшные — продолжали течь, оставляя блестящие следы. Он не моргал, глядя на проносящиеся мимо заснеженные ели, и этот его взгляд был холоднее, чем январская стужа за окном.

— Денис, в багажнике есть плед, если тебе холодно, — не выдержал Илья. Голос его прозвучал жалко, почти умоляюще.

Денис медленно повернул голову. Его глаза были пустыми колодцами.

— Мне всё равно, — произнес он настолько безжизненно, что Илью передернуло. — Холодно, жарко... Какая разница? Ты же везешь меня в свою тюрьму. Выбери режим, который тебе удобнее.

— Это не тюрьма! Я хочу, чтобы тебе стало легче! — Илья ударил ладонью по рулю, и машина чуть вильнула на обледенелой дороге.

— Легче? — Денис вдруг издал короткий, сухой смешок, от которого у Ильи внутри всё похолодело. — Ты думаешь, если ты сменишь координаты на оси , функция изменится? Ты вчера нашел мой корень, Илья Иванович. Ты его вырвал. Там теперь просто дыра. Ты везешь в лес пустоту.

Он говорил это так спокойно, так методично, будто читал лекцию о собственной смерти. Илья чувствовал, как каждое слово Дениса втыкается в него каленой иглой. Мальчик «морозил» его с хирургической точностью, выбирая самые больные места, зная, что Илье невыносимо это безразличие.

— Заткнись, — прохрипел Илья. — Просто замолчи.

— Почему? Тебе неприятно слушать расчеты? — Денис продолжал смотреть на него в упор, и в глубине его зрачков на секунду что-то дрогнуло. — Тебе больно видеть, что твой «ученик» наконец-то выучил главный урок? Ты сам сказал — ты не собираешься нянчиться с суицидником. Так не нянчись. Просто вези. Я буду сидеть там, буду дышать, буду кормить Мису. А тебя для меня не будет. Ты — статистическая погрешность.

От этих слов у Дениса самого на мгновение перехватило дыхание. В груди что-то предательски кольнуло — старая, привычная нежность к Илье попыталась пробиться сквозь лед, заставляя пальцы на переноске судорожно сжаться. Ему самому было тошно от собственного яда, но инстинкт самосохранения кричал: *«Бей первым, иначе он снова тебя раздавит»*.

— Перестань... — Илья почти плакал, его голос сорвался. — Денис, я прошу тебя.

— Просишь? — Денис снова отвернулся к окну, восстанавливая свою ледяную стену. Слеза медленно скатилась по щеке, падая на пластик переноски. — Запросы не принимаются. Система в режиме ожидания.

Он закрыл глаза, изо всех сил стараясь не чувствовать, как отчаяние Ильи заполняет салон машины. Ему самому было невыносимо больно от этого холода, но это была единственная броня, которая у него осталась.

Они въехали в глухой лес, где ветки деревьев смыкались над дорогой, образуя белый туннель. Впереди показался старый бревенчатый домик, утонувший в сугробах.