часть 22

Макс на том конце провода буквально захлебывался слюной от любопытства.

— Слышь, Дэн, ты не мычи! Какая, нафиг, «проработка»? У него вид был такой, будто он тебя там не по учебнику гоняет, а... я не знаю, в заложниках держит! Он реально так и сказал: «Постельный режим и глубокое погружение». Чувак, ты там че, реально кони двинул над логарифмами?

Я откинулся на подушки, потирая ноющую шею. Внутри всё еще колотилось это странное чувство — смесь дикого восторга и осознания, что я только что вляпался в историю, о которой в нашем классе даже шепотом не говорят. Макс был моим лучшим другом, мы с ним с первого класса вместе через все дерьмо прошли, так что скрывать от него ЭТО было просто физически невозможно. К тому же, меня распирало.

— Макс, — я понизил голос до шепота, хотя в квартире, кроме меня и котов, никого не было. — Ты только присядь, блядь. И не ори в трубку, понял?

— Да сижу я, сижу! Рожай уже!

— Короче... ты помнишь свою тупую шутку про «упакованного матика»? Ну, про то, че он там под рубашку подкладывает? — я запнулся, чувствуя, как лицо снова становится пунцовым. — Так вот. Он, сука, прочитал твое сообщение. Вчера вечером.

На том конце воцарилась гробовая тишина. Я прям кожей почувствовал, как у Макса челюсть на ботинки упала.

— Охуеть... — выдохнул он через секунд десять. — И че? Он тебя убил? Похоронил в лесу за школой?

— Если бы, — я нервно хихикнул и оттянул ворот футболки, глядя в зеркало на шкафу. — Он решил устроить мне «практическое занятие». Макс... я сейчас весь в таких пятнах, будто по мне каток проехал. Он меня вчера так... помеченным оставил, что я реально ходить нормально не могу. Мы, блядь, полвечера выясняли, какие там у него «переменные» и какой «угол захода».

— Ты... ты че... — Макс явно начал заикаться. — Ты хочешь сказать, что вы с Иванычем... реально?! Прям вот... теорема доказана?!

— Почти, — я зажмурился. — Он сказал, что это была «калибровка оборудования». Но, чувак, это было настолько... пиздец. Я вообще забыл, как меня зовут. И теперь я сижу дома, потому что у меня на шее живого места нет. Он меня реально «застолбил», понял? Чтобы я даже не думал вякать.

— Еба-а-ать... — только и смог выдавить Макс. Но его пацанская натура взяла верх. — Слышь, а он реально... ну... такой, как мы думали? В плане «агрегата»?

Я не успел ответить. В коридоре послышался поворот ключа. Моё сердце сделало сальто назад. Илья? Почему так рано?

— Макс, всё, отбой! Он пришел! — я судорожно бросил трубку.

Но Макс, этот дебил, вместо того чтобы затаиться, решил, что «лучшего друга надо спасать». Минут через десять, когда я уже пытался изобразить спящего сурка под одеялом, в дверь квартиры позвонили. Громко так, настырно.

Я услышал, как Илья прошел по коридору. Он всё еще был в той самой рубашке — только рукава теперь были закатаны по локоть, открывая сильные предплечья. Он открыл дверь.

На пороге стоял Макс. Вид у него был такой, будто он собрался брать штурмом Бастилию, но при виде Ильи он моментально сдулся. Илья возвышался над ним, заполнив собой весь дверной проем.

— Шабанов? — Илья выгнул бровь, и в его голосе прозвучал опасный металл. — Я же, кажется, ясно выразился в школе: Денис занят. Глубокая. Проработка.

— Илья Иванович, я... я это... конспекты! — Макс затряс какой-то помятой тетрадкой. — Я просто хотел проверить, жив он там вообще или... или вы его на ноль помножили!

Илья усмехнулся — той самой ехидной, «упакованной» улыбкой. Он сделал шаг вперед, заставляя Макса попятиться на лестничную клетку.

— Жив. Но очень... утомлен вычислениями. Хочешь составить ему компанию? У меня как раз осталось пару нерешенных вопросов по внеклассной работе. Можем обсудить... твои вчерашние гипотезы насчет моего гардероба.

Макс побледнел так, что стал прозрачным.— Не-не-не! Я всё понял! Математика — сила! Ухожу-ухожу! — он развернулся и припустил вниз по лестнице так, что только пятки сверкали.

Илья закрыл дверь, повернул замок и медленно пошел в мою комнату. Я зарылся в одеяло по самые брови, видя только его приближающуюся фигуру.

— Ну что, «теоретик»? — Илья сел на край кровати, и матрас прогнулся под его весом. — Рассказал другу о наших успехах в тригонометрии? Судя по тому, как он удирал, ты приукрасил масштаб катастрофы.

Он протянул руку и бесцеремонно стянул с меня одеяло, обнажая мою «помеченную» шею.

— Пойдем на кухню, «занятой» ты мой. Будем закреплять материал обедом.

***

Вечер в субботу был каким-то максимально ленивым и уютным. Январь за окном совсем озверел — метель била в стекла так, что казалось, дом сейчас просто занесет по самую крышу. Я сидел на диване, натянув на себя всё тот же огромный худи, а Илья притащил из ванной какой-то тюбик с мазью.

— Иди сюда, «пострадавший», — позвал он, усаживаясь рядом. — Сейчас будем ликвидировать последствия твоей бурной тяги к знаниям. А то завтра реально придется в шарфе даже спать.

Я нехотя подполз поближе. Илья выдавил на пальцы холодный крем и осторожно коснулся моей шеи. От его прикосновения по телу сразу прошел такой разряд, что я невольно вздрогнул и втянул голову в плечи.

— Бля, холодная... — пробормотал я, но отстраняться не стал. — Слушай, Илья...

Я специально пропустил «Иванович», и это прозвучало в тишине комнаты как-то слишком смело. Я прямо почувствовал, как его пальцы на мгновение замерли у меня под челюстью.

— «Илья»? — он чуть прищурился, глядя мне прямо в глаза. — Быстро же ты сократил дистанцию. Утром еще заикался, а сейчас уже по имени?

— Ну а че? — я набрался наглости и посмотрел на него в упор, хотя внутри всё дрожало. — После того, что было ночью... называть тебя по отчеству — это уже какой-то ролевой фетиш получается. Мне кажется, мы стадию официальных обращений проскочили где-то между вторым и третьим засосом.

Илья хмыкнул и продолжил втирать мазь в мои фиолетовые пятна. Его лицо было совсем близко, и я видел, как в уголках губ прячется эта его ехидная улыбка.

— Ну, допустим, — тихо сказал он. — И часто у тебя такая... профессиональная деформация случается? Или ты со всеми репетиторами так быстро на «ты» переходишь?

Я почувствовал, как к горлу подкатывает ревность — такая тупая, подростковая, но жгучая.— А че, у тебя много таких «учеников» было? — выпалил я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Ты так профессионально эти метки ставишь, будто у тебя там целый конвейер из одиннадцатиклассников. Отработанная схема, да? Заманил, показал плечи, «пометил» — и следующий?

Илья замер. Он медленно закрыл тюбик, положил его на столик и посмотрел на меня так, что мне сразу захотелось забрать свои слова обратно и спрятаться в сугроб на улице.

— Денис, — его голос стал серьезным, без всякого стеба. — Конвейера нет. И схем тоже. Просто иногда... — он провел рукой по моей щеке, — попадаются слишком наглые «переменные», которые сами напрашиваются на индивидуальный подход. А насчет опыта... Давай скажем так: я просто хорошо знаю анатомию. И знаю, что на такой бледной коже всё проявляется моментально.

Я сглотнул. Весь мой гонор куда-то испарился.— Ну ладно... Илья. Просто... — я замялся, глядя на свои руки. — Мне реально стремно, что для тебя это просто «курс лекций», а я тут сижу и не знаю, как завтра в зеркало смотреть.

Илья вдруг резко притянул меня к себе, обнимая за плечи и прижимая к своей груди.— Не тупи, — прошептал он мне в макушку. — Если бы это был просто курс, я бы сейчас не мазал твою шею кремом и не выслушивал бы этот пубертатный бред. Спи уже, горе-математик. Завтра воскресенье, будем закреплять пройденное. Без матов и лишних свидетелей.

Я уткнулся ему в плечо, вдыхая запах его кожи, и понял, что, кажется, моё «уравнение» сложилось идеально.