Глава 6. Дневник

Пейдж спала. Элис слышала её ровное дыхание. Рыжие кудри разметались по подушке, рука свесилась с кровати, пальцы чуть подрагивали во сне. А вот Элис не спала.

Она лежала, уставившись в потолок, и считала трещины. Три длинные, одна короткая, ещё одна — похожая на паука. Она насчитала пять пауков, прежде чем поняла, что сон не придёт. Перед глазами всё ещё стояла картина: парень перемахивает через перила. Его лицо, безумные глаза. И темная кровь, которая ползла по белому камню, как змея.

Она села на кровать осторожно, чтобы не скрипнуть пружинами.

На тумбочке лежал дневник. Старый, в кожаном переплёте, с потрёпанными уголками. Она купила его в портовой лавке перед отплытием — просто на всякий случай, даже не думая, что будет туда писать. «Блокнот для расследования», — говорила она себе. Но сейчас, в этой давящей тишине, ей нужно было не расследование. Ей нужно было выговориться.

Она достала ручку. Маленький светильник на тумбочке зажёгся с тихим щелчком, и жёлтый круг света упал на страницу, оставив остальную комнату в темноте. Пейдж не проснулась.

Элис открыла дневник. Первая страница была пустой. Она занесла ручку и замерла. С чего начать? «Дорогой дневник» — глупо, по-детски. «Меня зовут Элис Морроу» — слишком официально. Она просто начала писать.

***

Я здесь всего один день. И за этот день случилось столько, сколько не случалось за всю мою жизнь. Мальчик мёртв. Он прыгнул с третьего этажа. Нет, он не прыгнул. Его довели. Он выбежал из восточного крыла с криком «я не могу больше», и никто не успел его остановить. Или не захотел.

Я видела, как его тело летело вниз. Видела, как кровь растекалась по каменному полу. Я никогда не видела столько крови. Она была тёмной, почти чёрной на белой плитке, и всё текла и текла, никто не мог её остановить. Запах ударил в нос только потом — железный, тяжёлый, он висел в воздухе, как напоминание о том, что здесь смерть не случайность, а привычка.

А Блэквуд? Она даже не вздрогнула. Стояла и смотрела с лёгким раздражением. Её лицо было спокойным, губы всё так же изогнуты в этой жуткой улыбке со шрамами. «Несчастный случай», — сказала она и ушла. Как будто ничего не произошло.

Это не несчастный случай. Это убийство. Может, не прямое, но довести человека до такого состояния и смотреть, как он умирает... разве это не убийство?

Я должна найти Мию. Теперь я знаю точно — она где-то в восточном крыле. Там, откуда выбежал этот парень. Там, где с детьми делают что-то такое, от чего они кричат по ночам и бросаются в пролёты. Но я не могу думать, что её уже нет. Если я начну так думать, я не смогу идти дальше, а мне нужно идти. Она моя сестра. Больше у меня никого нет. Мама в больнице, она смотрит в стену и повторяет имя Мии. Если я не найду её — мама не выживет. Я не выживу. Я найду её. Чего бы это ни стоило.

***

Элис остановилась и перечитала написанное. Буквы прыгали, руки всё ещё дрожали. Она прислушалась. Пейдж дышала ровно. За окном молчал лес. Она продолжила писать.

***

А ещё здесь есть Итан. Не знаю, зачем я пишу о нём. Наверное, потому что не могу не думать. Сегодня на уроке музыки он играл на рояле и это было... странно. Не похоже на него. Он задира, грубиян, он издевается над Майлзом и смотрит на всех как на мусор. Но когда он сел за рояль и заиграл, я забыла, где нахожусь.

Я смотрела на его пальцы. Длинные, тонкие, с мозолями от струн. Они скользили по клавишам быстро и плавно, без единого лишнего движения. Я поймала себя на мысли: а как эти пальцы касались бы не клавиш, а... Бред. Это всё нервы и недосып.

А потом он запел. Голос не грубый, не резкий. Нежный. Он пел о потере. О том, что ушло и не вернётся.

Когда он закончил, он посмотрел на меня. Прямо в глаза. Дольше, чем нужно. И у двери обернулся. Сэм сказал: «Он никогда не поёт при всех. А сегодня спел. Может, ты его вдохновила». Не знаю, правда ли это, но в груди стало тепло. Тепло в этом проклятом месте, где холодно даже у батарей.

Почему я вообще об этом думаю? Моя сестра пропала, а я сижу и пишу о каком-то парне, который даже не смотрит на меня по-человечески. Ну, почти не смотрит. Иногда смотрит. Дура.

***

Элис улыбнулась краешком губ, сама не заметив. Потом вздохнула и перевернула страницу.

***

Хлоя Дюран.

Местная королева. Блондинка с ледяными глазами и кучей шавок за спиной. Она остановила меня после музыки и сказала.. Нет, приказала — держаться подальше от Итана. «Он мой», — процедила она. Интересно, он в курсе? Я ответила, что если он её, то чего она так нервничает. Зря, наверное. Но она это заслужила.

Она опасна. Пейдж говорит, у неё связи с монахинями, с Блэквуд, со всеми. Она может сделать так, что меня «спишут по болезни». Но я не боюсь. Точнее боюсь, но это не остановит меня. Я приехала сюда за сестрой, а не за тем, чтобы играть в школьные интриги.

Хотя, кажется, придётся играть и в то, и в другое.

Хлоя смотрела на меня так, будто знала что-то. Что-то, чего не договаривала. Её голубые глаза не просто угрожали, они предупреждали. «Здесь такие, как ты, исчезают», — сказала она. Не «ты исчезнешь», а «такие, как ты». Как будто она уже видела это раньше.

Может, она не враг, а просто запуганная девчонка, которая пытается выжить, как все здесь. Или, может, она правда опасна и работает на Блэквуд. Не знаю. Но я буду осторожна. С ней особенно.

Нужно узнать больше. Завтра я пойду в библиотеку и найду карту здания. Поговорю с Майлзом — он умный, должен что-то знать. И ещё Сэм. Он друг Итана, но он другой: добрый, честный. Может, он поможет. Мне нужно найти союзников. Одна я не справлюсь.

***

Элис отложила ручку и потёрла глаза. За окном по-прежнему было тихо. Она прислушалась и вдруг услышала звук.

Далеко в глубине здания. Где-то в восточном крыле.

Крик. Не такой, как днём — не громкий и отчаянный. Этот был другой. Тише. Как будто кричали сквозь стену. Или сквозь зажатый рот. Он длился несколько секунд и оборвался. Элис замерла, вцепившись в ручку. Сердце забилось быстрее.

А потом новый звук — металлический. Такой звук бывает, когда точат нож. Или когда лезвие проводят по камню. И сразу за ним полная тишина.

Крик стих, лезвие тоже. Всё стихло.

Элис выдохнула. Она только сейчас поняла, что не дышала всё это время. Пальцы, сжимавшие ручку побелели. Она заставила себя разжать их. На тыльной стороне ладони остались следы от ногтей.

Пейдж спала, не шевелясь.Элис снова склонилась над дневником. Ручка дрожала, но она заставила себя писать. Буквы выходили неровными, но разборчивыми.

***

Прямо сейчас пока я пишу это.. В восточном крыле кто-то кричал. А потом — звук лезвия. И тишина.

Я не знаю, что там произошло. Может, это просто моё воображение. Может, это ветер. Может, старая труба. Но я слышала это. Это не ветер, не труба, кто-то умирал.

Так страшно, что руки дрожат. Но я не могу остановиться. Если я перестану писать — я перестану думать. А если я перестану думать — я просто лягу и буду ждать, пока за мной придут. Я не буду ждать. Мия где-то здесь в этом здании. Может быть, она слышала тот же крик. Ей тоже страшно. Я должна её найти.

***

Элис перечитала написанное и закрыла глаза. Руки всё ещё дрожали, но внутри что-то изменилось. Теперь страх не парализовал её, а толкал вперёд.

Она открыла глаза и дописала последние строки:

Я буду записывать сюда всё, что вижу и слышу: каждую улику, каждое имя, каждый звук за стеной. Этот дневник — единственный свидетель, который не солжёт и не предаст. Если я исчезну, как Мия, как тот парень, как десятки других, — пусть хотя бы эти страницы останутся. Пусть кто-нибудь их найдёт и узнают, что здесь творилось.

Я найду Мию и верну её маме. А потом мы вытащим отсюда всех, кого сможем. Обещаю.