Глава 4. Четыре часа до рассвета

Они не успели. Когда динамики откликнули последнее «отбой через десять минут», Итан и Сэм всё ещё были в восточном коридоре второго этажа. Сэм говорил, что нужно идти сразу после ужина. Итан отмахнулся — сказал, что хочет проверить радиорубку. И вот теперь тяжёлые двери, ведущие в западное крыло, оказались заперты.

— Я же говорил, — сказал Сэм. Но он не злился. Он редко злился, и это иногда бесило Итана.

— Заткнись, — бросил Итан, дёргая ручку. Заперто. Он ударил ладонью по дереву. — Кто вообще придумал запирать эти чёртовы двери?

— Монахини. Ты знаешь кто.

— Я знаю. Это был риторический вопрос.

— Это был бессмысленный вопрос, — поправил Сэм. — Риторический — это когда ответ очевиден.

— Ты сейчас договоришься.

— Ладно-ладно. Просто идём в укрытие.

Укрытием они называли мужской туалет в конце восточного коридора. Маленький, вонючий, с вечно капающим краном и одной лампочкой, которая моргала так, будто у неё вот-вот случится припадок. Но там хотя бы было окно, а главное — туда почти никогда не заходили монахини после отбоя. Слишком грязно для их идеально начищенных туфель.

Они зашли внутрь. Сэм запер дверь на щеколду. Итан сразу направился к окну, распахнул его — в лицо ударил сырой ночной воздух, — достал из кармана мятую пачку и зажигалку.

— Опять? — спросил Сэм.

— Опять.

— Итан, — Сэм шагнул ближе, и в его голосе послышалось то самое упрямство, которое обычно появлялось, когда речь заходила о здоровье друга, — ты обещал бросить. Ещё в прошлом месяце.

— Я много чего обещал.

— У тебя лёгкие сдохнут раньше, чем ты отсюда выберешься. Ты вообще думаешь, что будет через пять лет? Десять? Ты же музыкант, Итан. Тебе нужно дыхание.

— Мне нужно курить, отстань.

Сэм не отстал. Он встал рядом и скрестил руки на груди.

— Я серьёзно. Ты мой друг. Я не хочу смотреть, как ты себя убиваешь.

Итан долго посмотрел на него. Сэм стоял в тусклом свете лампочки встревоженный, упрямый, с этим вечным выражением лица, которое говорило: «я всё равно не отстану».

На секунду Итану показалось, что он смотрит на Кайла. Не внешне — внешне они были разными, Кайл был темноволосым, — а вот это: доброта, забота, неумение проходить мимо чужой боли. Кайл тоже был ангелом.

Итан отвёл глаза первым.

— Ладно, — сказал он глухо. — Только одну.

— Врёшь.

— Конечно вру.

Щелчок. Огонёк осветил лицо Итана на секунду: острые скулы, тени под глазами, плотно сжатые губы. Он затянулся и выдохнул дым в окно. Дым был серый.

Сэм сел на подоконник напротив и обхватил колени руками.

— Долго нам тут сидеть? — спросил он.

— Часа два, пока коридоры не затихнут. Потом попробуем через пожарную лестницу.

— А если и она закрыта?

— Тогда до утра здесь.

Сэм кивнул. Он привык к таким ночам. За год в «Санкта Корда» они провели в этом туалете больше времени, чем в собственных кроватях. Итан называл это «курительной комнатой». Сэм называл это «местом, где воняет мочой и плохими решениями».

Итан сделал ещё одну затяжку и вдруг усмехнулся.

— Видел новенькую?

Сэм вздохнул. Он знал, к чему это идёт.

— Видел.

— И?

— Что «и»?

— Ну, что ты о ней думаешь? — Итан выпустил дым колечком. Колечко поднялось к лампочке и развеялось. — Пришла, понимаешь, вся из себя правильная. «Отдай ему книгу». Как будто она тут главная.

— Она заступилась за Майлза, — сказал Сэм спокойно. — Это было... нормально.

— Нормально? — Итан резко повернулся. — Это было глупо. Она тут первый день, а уже лезет туда, куда не просят. Знаешь, что с такими бывает? Здесь такие, как она долго не живут. Приезжают тут некоторые, строят из себя героев, лезут в чужие дела, а через неделю мы их уже не видим.

— Ты слишком жёсткий.

— Это ты неженка, а я реалист. — Он затянулся. — Та же Хлоя со своей шайкой её уже заметила. Ты видел, как они на неё смотрели? Как голодные собаки на кусок мяса. Она и недели не продержится, если будет так выпендриваться.

— Может, она сильнее, чем кажется.

— Может. А может, просто дура.

Итан стряхнул пепел в окно.

— И эта её подружка рыжая, — продолжил он. — Пейдж. Тоже мне, дуэт. Одна лезет спасать ботаников, вторая собирает наклейки с корейскими певцами, которых никто не слушает. Цирк.

— Ты про Пейдж зря. Она хорошая.

— Все здесь «хорошие», пока ночь не наступит.

Сэм ничего не ответил. Он смотрел в пол на кафельную плитку с трещинами, на ржавые потёки у крана.

— А Майлз этот, — не унимался Итан. — Сидит со своими книжками, дрожит, как мышь. Слабак. Ничего из него не выйдет, только и умеет, что сбегать.

— Зачем ты так с ними? — спросил Сэм тихо. — С Майлзом, с новенькой. Со всеми.

Итан повернулся. Лицо у него было твёрдое, как камень.

— Не твоего ума дела.

— Итан...

— Я сказал — не твоего. Сиди молча.

Сэм замолчал. Он знал эту стену. Когда Итан строил её биться об неё было бесполезно. Можно было только ждать, пока он сам её опустит.

Итан затянулся и выдохнул дым в темноту.

— Кайл был таким же, — сказал он вдруг. Голос прозвучал ниже. — Добрый, никого не обидит. Даже муху не прихлопнет.

Сэм поднял глаза. Он не ожидал, что Итан сам заговорит о брате.

— Ты на него похож, — продолжил Итан. Он не смотрел на Сэма — смотрел в окно, на чёрные кроны деревьев. — Не внешне. А вот это... Как ты лезешь со своей заботой, как не проходишь мимо слабых. Он тоже так делал.

— Итан...

— И знаешь, что с ним стало? Он пропал. Просто исчез. Потому что здесь таких ломают первыми.

Сэм хотел что-то сказать, но не успел. За окном раздалось резкое карканье.

Итан обернулся. На подоконнике, вцепившись когтями в камень, сидела огромная ворона. Глаза-бусины блестели в темноте и, казалось, смотрели прямо на них. Она каркнула снова — на этот раз громче, будто звала кого-то.

— Ворона? — Сэм шагнул ближе и уставился на птицу. — Откуда здесь ворона?

— Не знаю, — сказал Итан. Он смотрел на неё, и ему это не нравилось. — Я вообще никогда не видел здесь ворон. Чайки были, совы иногда кричат, а ворон — ни одной.

— Может, прилетела с большой земли?

— Большая земля в трёх часах на катере. Вороны столько не летают.

Ворона повернула голову боком и уставилась на Итана одним блестящим глазом. Слишком умным для птицы. Она смотрела не так, как смотрят животные — с любопытством или страхом. Она смотрела так, будто знала что-то.

— Кыш, — сказал Итан и махнул рукой.

Ворона не двинулась. Она открыла клюв и издала звук, который меньше всего ожидаешь от птицы: низкий стон, почти человеческий.

И тут в коридоре раздались шаги. Оба замерли.

Шаги были медленные. Не ученик — ученики ходят быстро, перебежками, стараясь не шуметь. Так ходят только монахини. Или кто-то, кто не боится, что его услышат.

— В кабинку, — сказал Сэм.

Итан молча кивнул. Он бесшумно закрыл окно — ворона наконец сорвалась и улетела в темноту, хлопая крыльями, — и они вдвоём скользнули в дальнюю кабинку. Сэм задвинул щеколду изнутри. Сердце колотилось так громко, что, казалось, его слышно на весь этаж.

Кабинка была тесная, рассчитана на одного, не на двоих. Итан прижался спиной к холодной кафельной стенке. Сэм стоял вплотную к нему, плечом к плечу, и оба старались дышать как можно тише. Лампочка всё так же моргала, в её неровном свете тени на стенах дёргались, как живые. Они прижались друг к другу потому что иначе было не поместиться. Итан чувствовал, как Сэм чуть дрожит.

Шаги приближались. Кто-то шёл по коридору, каждый шаг отдавался эхом от кафельных стен. Потом шаги затихли прямо за дверью туалета.

Тишина. Сэм закрыл глаза и беззвучно зашевелил губами. Итан знал: молится. Он всегда молился, когда было страшно. Раньше Итан смеялся над этим. Теперь нет.

Дверная ручка дёрнулась. Раз, другой.

Щеколда, которую Сэм задвинул, когда они вошли, скрипнула, но выдержала. За дверью кто-то стоял, не уходя. И влажно дышал. Так не дышат люди.

Прошло десять секунд. Шаги возобновились. Они стали удаляться медленно, — и вскоре затихли где-то в конце коридора.

Сэм выдохнул. Итан почувствовал, как напряжение уходит из его плеч.

— Чуть не попались, — прошептал Сэм.

— Чуть, — сказал Итан.

Они выбрались из кабинки. Сэм первым делом подошёл к двери и проверил щеколду — цела. Потом подошёл к окну и выглянул наружу. Вороны не было. Только лес и туман. Где-то далеко, в глубине острова, снова каркнуло и смолкло.

— Мне это не нравится, — сказал Сэм, закрывая окно. — Вороны, шаги. Это всё... неправильно.

— Здесь всё неправильно, — ответил Итан. Он опёрся о подоконник и посмотрел на часы. Старые наручные часы, отцовские. — Три часа. Ещё четыре до рассвета.

— Четыре? — Сэм потёр глаза. — Я думал, больше.

— Нет. Четыре.

Сэм сел обратно на подоконник и обхватил колени руками. Вид у него был уставший.

— Как думаешь, мы отсюда выберемся? — спросил он тихо.

Итан не сразу ответил. Он смотрел в тёмное стекло, где отражалась всё та же моргающая лампочка.

— Не знаю, — сказал он наконец. — Но я хотя бы попробую.

— Этого недостаточно.

— Это всё, что у нас есть.

Сэм помолчал. Потом вдруг сказал:

— Знаешь, о чём я мечтаю?

— О чём?

— Увидеть рассвет не из этого окна. А где-нибудь на большой земле. Просто сидеть и смотреть, как солнце встаёт, и знать, что никто не запирает двери на ночь. Что не надо прятаться в туалете и слушать шаги.

Итан хмыкнул.

— Скучная у тебя мечта.

— Ну и что? Зато настоящая, — невинно пожал плечами Сэм.

Они замолчали. Вода капала в раковину. За окном ветер шевелил деревья, где-то далеко-далеко снова каркнула ворона.

— Поскорее бы рассвет, — сказал Сэм.

— Поскорее бы, — эхом отозвался Итан.