Глава 3. Крыло теней

Лестница на третий этаж оказалась длиннее, чем Элис думала. Ступени скрипели под ногами как-то привычно, по-домашнему. Пейдж шла на полступеньки впереди и продолжала болтать.

— Тут вообще-то четыре этажа, но четвёртый только для монахинь и учителей. Туда нельзя. Даже близко не подходи, там охрана. Один парень в прошлом году попытался пробраться из любопытства — его исключили в тот же день. Ну, типа, исключили. Так сказали. Но катер в тот день не приходил.

Элис хотела спросить, что это значит — «катер не приходил», — но Пейдж уже свернула в коридор западного крыла.

Коридор был очень длинный. По обе стороны тянулись одинаковые, деревянные двери с медными табличками, на которых были прорезаны номера: сорок три, сорок четыре, сорок пять. Лампы на стенах горели тусклым жёлтым светом, тени от них дрожали на ковровой дорожке. Пахло всё также лавандой и старым деревом, но теперь к этому примешивалось что-то ещё. Сырость.

Элис замедлила шаг.

Все двери были закрыты. Не просто прикрыты, а закрыты плотно, с задвинутыми щеколдами. Кое-где даже виднелись металлические засовы.

Пейдж прошла ещё несколько шагов и только потом заметила, что Элис не идёт за ней.

— Чего стоишь? — Она обернулась и упёрла руки в бока. Рыжие кудри смешно подпрыгнули. — Комната дальше, сорок седьмая почти в конце.

Элис не двинулась с места. Она смотрела на дверь с номером сорок три. Потом на сорок четыре. Засовы..

— Почему все комнаты закрыты? — спросила она. Голос в пустом коридоре отдавался эхом, хоть она и говорила тихо.

Пейдж перестала улыбаться. Улыбка сползла с лица медленно, как будто она вспомнила что-то, о чём предпочла бы забыть.

— А, это, — сказала она. — Ну... Понимаешь, тут такое дело.

Она подошла ближе. Теперь они стояли почти вплотную, и Пейдж говорила тихо.

— После отбоя двери нужно запирать всегда. Это не правило школы, это... ну, правило выживания. Здесь никто не знает, кто опасен, а кто нет. Ты можешь целый день сидеть с человеком за одной партой, смеяться, делиться едой, а ночью он подойдёт к твоей двери и начнёт скрестись. И ты не знаешь — это он сам или уже нет.

Элис нахмурилась.

— В смысле — «уже нет»?

Пейдж отвела глаза, пожевала губу. Было видно, что ей не хочется это объяснять, но и бросить новенькую в неведении она не могла.

— Говорят, тут дают какую-то штуку. Называется «Молоко Ангела». Белое. Кто выпьет — сначала смеётся, потом перестаёт быть собой. Я сама не видела, но люди рассказывают. Те, кто его пьют, становятся другими. Агрессивными. Или просто пустыми, как куклы. А иногда они приходят к чужим дверям и стоят. Просто стоят и ждут, пока ты откроешь.

— И что потом?

Пейдж посмотрела ей прямо в глаза.

— Потом ты не возвращаешься. Как те, кого «списывают по болезни».

Тишина в коридоре стала плотной. Где-то в другом крыле хлопнула дверь, и звук отозвался по всему зданию.

— Поэтому все запираются, — закончила Пейдж уже обычным голосом, пытаясь стряхнуть с себя мрачность. — Засовы нам выдали в начале года. Официально — для сохранности личных вещей. Неофициально — чтобы ночью никто не вошёл. Ну, или не вышел. С какой стороны посмотреть.

Элис перевела взгляд на дверь с номером сорок шесть.

— А те, кто опасен, — спросила она медленно, — они как-то выглядят иначе? Их можно узнать?

Пейдж покачала головой.

— В том-то и дело, что нет. Днём они обычные: едят, учатся, смеются. Ты никогда не угадаешь. Поэтому здесь никто никому не доверяет до конца. Даже я тебе не доверяю. — Она улыбнулась, но улыбка вышла кривоватая. — Пока.

— И что, все об этом знают?

— Все. Но вслух не говорят. Монахини делают вид, что это просто «дисциплинарные меры». Ага, дисциплинарные. Засов в полкило весом очень дисциплинирует.

Элис ещё раз посмотрела на закрытые двери. За каждой кто-то, кто боится. Кто-то, кто задвигает засов каждую ночь и молится, чтобы шаги в коридоре прошли мимо. Или не молится. Может, здесь уже никто не молится.

— Ладно, — сказала она. — Пойдём.

Пейдж кивнула и зашагала дальше. У двери с номером сорок семь она остановилась, достала из кармана ключ и со скрежетом отперла замок.

— Прошу, — сказала она с театральным поклоном. — Наши апартаменты.

Элис переступила порог.

Комната была небольшая, но уютная. Два окна выходили на лес — сейчас за стёклами сгущались сумерки, и деревья казались чёрными силуэтами на сером небе. Стены были выкрашены в тёплый кремовый цвет, но краска местами облупилась, сквозь неё проглядывал старый кирпич. Потолок высокий, с лепниной по углам — остатки былой роскоши, которую никто не удосужился обновить. Пол деревянный, покрытый вытертым ковром с цветочным узором когда-то бордовым, а теперь неопределённо-бурым.

У левой стены стояла кровать Пейдж. Элис это поняла сразу, потому что над ней не было ни сантиметра свободного пространства. Десятки плакатов. Корейские поп-группы в ярких костюмах, с безупречными причёсками и отфотошопленными лицами улыбались со стен, как существа с другой планеты. Стикеры: звёздочки, сердечки, единороги — облепили изголовье кровати и даже край прикроватной тумбочки. На полке стояли фотокарточки айдолов в пластиковых рамках и потрёпанный альбом с блестящей обложкой.

— Ничего себе, — вырвалось у Элис. Она подошла ближе и разглядела плакат с семью девушками в одинаковых розовых пиджаках. — Это что, Twice?

Пейдж просияла.

— Ты знаешь Twice?!

— Ну, слышала пару песен. У сестры был их альбом.

— У тебя есть сестра?! — Пейдж уже готова была запрыгать, но сдержалась. — Стой, а как ты вообще их узнала? Они же не то чтобы везде...

— Сестра слушала, — кратко пояснила Элис. Ей не хотелось развивать эту тему.

— Крутая у тебя сестра. — Пейдж плюхнулась на кровать и скрестила ноги. — Моя старшая говорит, что это «мусор для подростков», но ей лишь бы ворчать. Ей тридцать два, она работает в банке и считает, что музыка должна быть «содержательной». Содержательной! Ты представляешь?

Элис улыбнулась краешком губ, но её внимание уже переключилось на другое. Она обвела взглядом стены.

— Разве не запрещено? — спросила она, кивая на плакаты. — В правилах же написано: никаких личных вещей на видных местах.

Пейдж заговорщицки пригнулась и понизила голос:

— Запрещено, но я прячу.

— Куда? Под кровать?

— Именно! — Пейдж спрыгнула с кровати и приподняла край одеяла, свисавшего до пола. Под кроватью обнаружился аккуратный ряд коробок. — У меня система. За десять минут до проверки я всё сдираю со стен и засовываю в коробки. Плакаты — сюда, стикеры — сюда, фотокарточки — в тумбочку. Монахини заходят, видят голые стены и думают, что я паинька. А потом я всё вешаю обратно. Чистое искусство.

— А если забудешь?

Пейдж хмыкнула.

— Один раз забыла. Мисс Холланд — помнишь, которая встречала вас? — заставила меня отдирать наклейки ногтями. Все до единой. У меня потом пальцы болели неделю. С тех пор не забываю.

Элис села на свою кровать. Матрас оказался жёстким, но не неудобным. Она обвела комнату ещё раз, теперь внимательнее. У правой стены — её половина. Пустая. Только кровать, тумбочка и маленький шкаф для одежды.

— Когда проверки? — спросила она.

— Раз в неделю, по вторникам. Но иногда заходят внезапно, так что лучше всегда быть наготове. — Пейдж подошла к окну и задёрнула штору. — Кстати, о проверках. Ты форму так и не надела.

Элис опустила глаза на свою одежду: джинсы, толстовка, кроссы. Она совсем забыла. В голове крутилось столько всего: коридоры, закрытые двери, «Молоко Ангела», — что обычная форма вылетела напрочь.

— Точно, — пробормотала она.

Пейдж закатила глаза с видом старшего товарища, который устал спасать новичков, но продолжает это делать.

— Ладно, слушай сюда. В уборной на первом этаже, рядом с раздевалкой, есть комната с запасной формой. Чистая, выглаженная, по размерам. Заведует ей тётя Грета.

— Тётя Грета?

— Ну, не тётя в смысле родственница, а просто Грета. Она тут что-то вроде кладовщицы. Выдаёт форму, постельное бельё, полотенца. Если что-то порвалось или испачкалось идёшь к ней. Она, конечно, ворчит, как старая кошка, которую разбудили, но если вежливо попросить всё сделает.

— А если не вежливо?

Пейдж фыркнула.

— Тогда будешь ходить в рваных колготках до конца семестра. Она очень мстительная. Я один раз забыла сказать «спасибо», а она три недели не давала мне нормальное мыло. Три недели, Элис! Я мылась хозяйственным!

В этот момент где-то в коридоре раздался треск, а за ним спокойный женский голос, усиленный динамиками:

— Внимание. Ужин через пятнадцать минут. Всем спуститься в столовую. Повторяю: ужин через пятнадцать минут.

— О, ужин! — Пейдж оживилась. — Пошли скорее, а то всё вкусное разберут.

Она уже шагнула к двери, но Элис задержалась у кровати и снова посмотрела на свои джинсы.

— Ты что, забыла? — Пейдж всплеснула руками. — Форму надо надеть, иначе не пустят.

— Не забыла.

— Давай я тебя провожу.

Они вышли в коридор. Засовы на дверях поблёскивали в тусклом свете ламп. Элис снова обратила на них внимание и поёжилась.

— Здесь всегда так темно? — спросила она.

— Всегда, — ответила Пейдж. — Говорят, это для «атмосферы».

— Для атмосферы чего?

Пейдж не ответила.

Они спустились по лестнице на первый этаж и свернули в боковой коридор, ведущий к уборным. Пахло хлоркой. В конце коридора виднелась дверь с табличкой «ХОЗЯЙСТВЕННАЯ КОМНАТА», а рядом с ней на стуле сидела женщина.

Тётя Грета была именно такой, как описывала Пейдж: крупная, грузная, с седыми волосами, собранными в пучок, и лицом, которое, казалось, разучилось улыбаться ещё в прошлом веке. Она вязала что-то длинное и бесформенное, спицы в её руках мелькали с механической скоростью.

— Добрый вечер, тётя Грета! — пропела Пейдж сладким голосом. — Вот, новенькую привела. Форму надо.

Грета подняла глаза. Взгляд был оценивающий. Она оглядела Элис с головы до ног.

— Новенькая? — Голос у неё был низкий. — Морроу?

Элис моргнула.

— Да. Откуда вы знаете?

— Список приходит раньше, чем вы, — отрезала Грета. — Размер?

— Не знаю, — честно сказала Элис. — Средний, наверное.

Грета фыркнула — точь-в-точь как Пейдж минуту назад, — отложила вязание и тяжело поднялась со стула. Она скрылась в хозяйственной комнате и через минуту вышла с аккуратно сложенной формой в руках.

— Пиджак, юбка, две рубашки, галстук. Размер сорок второй. Если мало — придёшь, поменяем. Но учти: больше двух обменов я не делаю, потом ходи как хочешь. Стирать раз в три дня в прачечной на цокольном этаже. Гладить самой, утюг в общей комнате. Пуговицы терять не советую — за каждую штраф.

Она добавила, понизив голос:

— И ещё. У вас, Морроу, уже есть одна тут. Младшая. Мия, кажется?

Сердце Элис пропустило удар.

— Вы её знаете? — Голос дрогнул.

— Знаю, — сказала Грета и поджала губы. — Чистая девочка. Слишком тихая. Держись от восточного крыла подальше, Морроу.

— Почему?

Грета посмотрела на неё долгим взглядом. Спицы в её руках замерли.

— Потому что хорошие девочки иногда заходят туда и перестают быть хорошими. А иногда и вовсе перестают быть. Переодевайся. Ужин через десять минут.

Элис зашла в уборную и быстро переоделась. Форма сидела хорошо, даже слишком — ткань приятно облегала плечи, юбка была ровно до колена, галстук затянулся сам собой. Она посмотрела на себя в зеркало. Из отражения глядела правильная незнакомка. Перекрещённые ключи на гербе блестели.

Она вышла из уборной. Пейдж ждала её, прислонившись к стене.

— Ну вот, — сказала она одобрительно. — Теперь ты одна из нас.

— Звучит угрожающе, — ответила Элис.

— Так и есть.

Они пошли через холл к столовой, и тут Элис заметила кое-что ещё. Огромные дубовые двери главного входа — те самые, через которые они зашли всего пару часов назад, были закрыты. И не просто закрыты: поперёк створок висела тяжёлая цепь с массивным замком.

— Так всегда делают? — спросила она, замедляя шаг.

Пейдж проследила за её взглядом и кивнула.

— Всегда. После заката двери запирают и не открывают до рассвета. Официально — чтобы никто не заблудился в лесу ночью. Типа, забота о безопасности. Но на самом деле...

— Что?

— На самом деле это не чтобы никто не вышел. — Пейдж снова заговорила тише. — Это чтобы никто не вошёл. Или не вышел. Тут как посмотреть. Остров, он... В общем, ночью тут небезопасно не только внутри, но и снаружи. Лес гудит, деревья двигаются, а иногда с побережья доносятся голоса. Это не птицы.

Элис хотела спросить, что это значит — «деревья двигаются», — но они уже подошли к столовой, поток учеников подхватил их и понёс внутрь.

Столовая поражала размерами. Огромный зал с колоннами, увитыми всё тем же плющом, что и фасад. Сводчатый потолок, три массивные люстры на цепях, длинные дубовые столы, расставленные ровными рядами. Стены украшали гобелены с изображением сцен из Библии: изгнание из рая, Вавилонская башня, Иона в чреве кита. Но все они выглядели странно, цвета слишком тёмные, лица искажены, будто художник намеренно рисовал не святые сюжеты, а их тёмные отражения.

Вдоль стен стояли три линии раздачи. За каждой по две монахини в белых фартуках поверх ряс. Они молча накладывали еду в тарелки: сегодня был картофельный суп с зеленью, тушёное мясо с овощами, ломти свежего хлеба. На десерт яблочный пирог, истекающий коричной глазурью. Напиток предлагали на выбор — вода или горячий чай, а ещё был странный белый компот в кувшинах. Молочный на вид, густой.

Элис сразу отвела от него взгляд.

Очередь двигалась быстро. Те, кто уже получил еду, расходились по столам. Счастливчики сидели у окон и ели, глядя на сгущающиеся сумерки за стёклами. За окном уже почти стемнело, и единственным звуком снаружи было пение какой-то одинокой птицы.

Элис и Пейдж получили свои подносы, взяли по тарелке супа, мяса, хлеба, по куску пирога и по кружке горячего чая. Пейдж выбрала место у дальнего окна, где было немного свободнее.

Они сели. Элис оглядела зал. Ученики ели, переговаривались, смеялись — всё как в обычной школе.

— Ну, как тебе? — спросила Пейдж, отламывая кусок хлеба.

— Странно, — честно сказала Элис. — Всё странное.

— Привыкнешь. Я через неделю привыкла. А через две уже самой странно было вспоминать, что где-то есть нормальные школы, где не запирают двери на ночь и не ходят монахини с ледяными глазами.

Элис хлебнула суп. Он был неожиданно вкусным для такого места. Или, может быть, она просто проголодалась?

— Слушай, — начала она, — а ты знаешь кого-нибудь по имени Мия?

Пейдж задумалась, потом покачала головой.

— Неа. А кто это?

— Моя сестра.

— Твоя сестра здесь учится? — Пейдж от удивления чуть не поперхнулась чаем. — И ты приехала к ней?

— Она не выходит на связь три недели. Я приехала её найти.

Пейдж замолчала, отложила хлеб. Посмотрела на Элис так, будто та сказала что-то очень страшное.

— Три недели, — повторила она тихо. — И ты думаешь, она ещё...

— Я знаю, что она жива, — перебила Элис.

Пейдж не стала спорить. Но в её глазах читалось сомнение. Или жалость.

В этот момент шум в столовой изменился. Смех стал громче. Девушки за соседним столом все как одна повернули головы в одну сторону. Элис проследила за их взглядами.

Высокий, тёмные волосы. Рубашка не заправлена, галстук болтается, рукава закатаны. Он шёл через зал так, будто это место принадлежало ему. Не смотрел по сторонам, не улыбался. Рядом с ним шагал парень с русыми волосами и встревоженным лицом — он что-то тихо говорил Итану на ходу, явно пытаясь успокоить.

— Это ещё кто? — спросила Элис. — Оба.

Пейдж тяжело вздохнула.

— Итан Кросс, — сказала она. — Задира из старшего класса. Играет на фортепиано как бог, но характер — дерьмо. Из богатой семьи, говорят, его отчисляли из трёх школ, и родители в отчаянии отправили сюда. Типа, монахини перевоспитают. Ага, как же. А тот, что рядом с ним, русый, — она вдруг замялась и отвела взгляд, на щеках проступил лёгкий румянец, — это Сэм. Сэм Гринвуд. Его лучший друг. И единственный, кого он слушает. Они полная противоположность — Сэм добрый, спокойный, никогда никого не обидит. Не знаю, как он вообще дружит с таким, как Итан.

Элис заметила, как Пейдж покраснела, произнося имя Сэма.

— Он тебе нравится? — спросила она без всякой задней мысли.

Пейдж вспыхнула.

— Нет! То есть... ну, он хороший. Правда хороший. Не то что некоторые. — Она бросила быстрый взгляд на Итана и снова опустила глаза. — Просто я его уважаю, вот и всё.

Элис не стала допрашивать дальше. Ей хватило этого «уважаю», сказанного таким тоном.

— А что он делает? — спросила она, возвращаясь взглядом к Итану.

— Издевается над слабыми. Видишь того парня?

Элис посмотрела в угол зала. Там, за отдельным столом, сидел щуплый парень в очках с толстыми стёклами. Перед ним лежала раскрытая книга, но он не читал — он следил за Итаном с тем особенным выражением, какое бывает у тех, кто привык ждать удара.

— Это Майлз, — сказала Пейдж. — Ботаник. Умнейший парень в школе, разбирается во всём: электроника, радиосвязь, физика. Если бы не он, у нас бы тут вообще ничего не работало. Но Итан его ненавидит. Ну, или не ненавидит, а... просто срывается на нём.

— Почему?

Пейдж пожала плечами.

— Потому что может.

Итан тем временем подошёл к столу Майлза. Сэм шагал рядом и что-то быстро шептал ему на ухо — Элис не слышала слов, но по тону было ясно: он пытался утихомирить друга. Итан отмахнулся от него, как от назойливой мухи. Остановился. Наклонился и выхватил книгу у Майлза из рук.

— Что читаем? — Его голос разнёсся по столовой. — Опять свои схемы? Думаешь стать великим изобретателем?

— Отдай, — тихо сказал Майлз.

— Что-что? Не слышу. Громче.

— Отдай, пожалуйста.

— «Пожалуйста»! — Итан расхохотался. Девушки за соседним столом — Элис заметила среди них блондинку с ледяными голубыми глазами, одетую безупречно, с идеально уложенными волосами, — захихикали громче всех. Рядом с блондинкой сидели ещё три девицы, явно её стая, и они вторили ей. Кто-то из парней присвистнул. — Смотрите-ка, он умеет быть вежливым.

Сэм дёрнул Итана за рукав:

— Итан, хватит. Оставь его.

— Расслабься, — бросил Итан через плечо. — Мы просто разговариваем.

— Это не разговор, — тихо, но твёрдо сказал Сэм.

Итан на секунду замер, будто раздумывая, но потом снова повернулся к Майлзу.

— Прекрати, — послышался напряжённый голос Майлза. Он попытался выхватить книгу, но Итан был выше и просто поднял её над головой.

Элис смотрела на это и чувствовала, как внутри закипает злость. Она ненавидела таких, как Итан. Тех, кто считает себя лучше других просто потому, что родился в семье с деньгами. Тех, кто унижает слабых, чтобы почувствовать себя сильными.

— Я сейчас, — сказала она Пейдж и встала.

— Что? Стой! — Пейдж попыталась схватить её за руку, но не успела.

Элис подошла к столу, где разворачивалась сцена. Гул в столовой стал тише — все обернулись на новенькую, которая посмела приблизиться к Итану Кроссу.

— Отдай ему книгу, — сказала она ровно.

Итан медленно повернулся. Опустил взгляд. Карие глаза встретились с карими. Он был выше на голову, но Элис не отступила.

— А ты кто? — спросил он с усмешкой. — Очередная фанатка? Решила впечатлить меня своей храбростью? Подойди попозже, когда я закончу.

Блондинка с голубыми глазами и её свита захихикали громче. Элис краем глаза заметила, как одна из них — с тёмными кудряшками — прошептала что-то блондинке, и та кивнула с презрительной усмешкой, оглядывая Элис с ног до головы.

— Я не фанатка, — спокойно сказала Элис. — Просто человек, которому не нравится, когда кто-то строит из себя короля за счёт других.

Итан прищурился. Усмешка стала шире, но в глазах мелькнуло что-то холодное.

— Короля? — переспросил он. — Интересно. А ты, значит, здешний рыцарь в юбке? Защитница угнетённых ботаников? Умилительно. Только знаешь что, новенькая? Здесь твоё благородство никому не нужно. Особенно ему. — Он кивнул на Майлза. — Спроси у него, он привык.

— Итан, прекрати, — снова вмешался Сэм. Он шагнул ближе и положил руку другу на плечо. — Она новенькая. Дай ей пройти.

Итан стряхнул его руку резче, чем в первый раз, но всё же не грубо.

— А ты что, уже вступился за неё? — бросил он Сэму. — Смотрю, ты всегда защищаешь тех, кто не может за себя постоять.

— Кто-то же должен, — тихо ответил Сэм.

Элис перевела взгляд на него. Русые волосы, зелёные глаза, спокойное лицо. Он не боялся Итана — это было видно. Но и не злился на него. Он смотрел на друга с каким-то странным терпением, как смотрят на брата, который опять наломает дров.

В столовой стало очень тихо. Даже поварихи за раздачей перестали греметь половниками.

Итан долго смотрел на Элис. Потом перевёл взгляд на Сэма, который стоял рядом и молча ждал его решения. Что-то дрогнуло в лице Итана — на секунду, не больше. Но Элис заметила. Он не хотел уступать при всех, но и продолжать при Сэме не мог.

Итан хмыкнул и бросил книгу на стол перед Майлзом.

— Ладно, — сказал он. — Скучно с вами. Пошли, Сэм.

Он развернулся и пошёл к своему столу. Сэм задержался на мгновение, встретился глазами с Элис и едва заметно кивнул — не то в знак благодарности, не то просто признавая её существование. Потом пошёл следом за другом.

Блондинка за соседним столом проводила Элис долгим оценивающим взглядом. Её стая что-то зашептала, и снова раздалось хихиканье — на этот раз явно адресованное новенькой.

— Это Хлоя Дюран, — шепнула Пейдж, когда Элис вернулась за стол. — Местная королева. И её подруги. Если они на тебя так смотрят — жди беды.

— Пусть смотрят, — ответила Элис, усаживаясь.

— Ты сумасшедшая, — выдохнула Пейдж.

— Возможно.

— Нет, серьёзно. Итан Кросс. Ты пошла против Итана Кросса. В первый день.

— И что?

— И то, что теперь он тебя заметил, — Пейдж поёжилась. — А когда он кого-то замечает, это плохо кончается. Он либо влюбляется, либо мстит.

Элис усмехнулась и отпила чай. Чай был горячим и чуть горьковатым.

— Он не влюбится, — сказала она.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что я ему не понравилась. А месть... — Она поставила кружку на стол. — Я здесь не для того, чтобы нравиться. Я здесь, чтобы найти сестру.

В этот момент динамики снова ожили. Тот же спокойный женский голос:

— Внимание. Ужин окончен. Всем ученикам разойтись по спальням. Отбой через тридцать минут. Повторяю: всем разойтись по спальням.

Ученики начали подниматься из-за столов. Зазвенела посуда, задвигались стулья. Толпа потекла к выходу дисциплинированным потоком.

— Пойдём, — сказала Пейдж, поднимаясь. — Нам на третий этаж, а там ещё засов запирать. Я тебе покажу, как он работает, а то он хитрый, заедает иногда.

Они вышли из столовой. Холл был полон учеников, которые расходились по лестницам и коридорам. Монахини стояли у стен и молча наблюдали. Одна из них — худая, седая, с чёрными чётками в руках — встретилась глазами с Элис и задержала взгляд дольше, чем требовалось.

Элис отвернулась первой.

У лестницы их нагнал Майлз. Он явно ждал, пока Итан уйдёт, чтобы подойти. Вид у него был всё такой же взъерошенный и сбивчивый, — но в глазах читалось что-то ещё. Облегчение пополам с усталостью.

— Спасибо, — сказал он быстро. — За то, что заступилась.

— Не за что, — ответила Элис.

— Нет, правда. Никто никогда... — Он запнулся, поправил очки, и было видно, что ему неловко. Слишком много внимания и людей вокруг. Он дёрнул плечом, будто сбрасывая с себя чужой взгляд. — Ладно. Просто спасибо.

И ушёл быстро, почти бегом, растворившись в толпе учеников.

— Странный парень, — сказала Пейдж задумчиво. — Но умный, это точно.

Элис не ответила. Она смотрела вверх, на лестницу, ведущую в восточное крыло. Где-то там, за одной из закрытых дверей, ждала Мия. Или то, что от неё осталось.

— Пойдём, — сказала она. — Завтра будет долгий день.

Они поднялись на третий этаж. Коридор встретил их той же тишиной. Пейдж заперла засов, дёрнула его — проверка, — и удовлетворённо кивнула.

— Работает. Ложись спать, новенькая.

Элис легла и уставилась в потолок. За окном пела та же одинокая птица. Или уже другая? Она не разбиралась в птицах.

Спать не хотелось. Она думала о Мии — где-то в восточном крыле. Думала об Итане и его карих глазах, в которых на секунду мелькнуло что-то, чего она не поняла. Думала о Сэме как он пытался утихомирить друга, как смотрел на него с терпением, которое бывает только у тех, кто знает человека слишком давно. Думала о блондинке Хлое и её свите — ещё одна головная боль, без которой вполне можно было обойтись. Думала о Майлзе, который привык исчезать быстро и незаметно — многолетняя практика выживания.

И о маме. Мама сейчас, наверное, тоже не спала, сидела на больничной койке и смотрела в стену, повторяя имя Мии. «Где Мия? Где Мия?» — спрашивала она у пустоты.

Элис закрыла глаза.