Глава 2. Добро пожаловать в «Санкта Корда»

Катер шёл сквозь туман.

Элис стояла у борта и смотрела, как серая вода расступается перед носом, чтобы снова сомкнуться за кормой без следа.

Кроме неё на палубе было ещё шестеро — разные подростки. Высокий парень с выступающим кадыком нервно крутил в пальцах зажигалку, но не зажигал — боялся, наверное, что ветер унесёт огонь. Две девушки жались друг к другу, хотя явно видели друг друга первый раз в жизни — просто так было спокойнее. Парень в дорогой куртке смотрел в телефон, забыв, что связи здесь нет. И мальчик.. Мальчик был рыжий, веснушчатый. Лет четырнадцати, не больше. Он единственный выглядел не испуганным, а любопытным — вертел головой по сторонам и даже пытался заглянуть за борт.

Туман начал редеть. Сначала проступили очертания скал: острых, чёрных, торчащих из воды, как зубы. Потом показался пирс: деревянный, старый, с облупившейся краской. А за ним — лес.

Элис всматривалась в берег и почему-то вспоминала маму. Как она сидела на больничной койке и смотрела в стену. «Где Мия?» — спрашивала она у пустоты. Но пустота не отвечала.

Катер стукнулся о пирс. Двигатель затих.

— Приехали, — сказал капитан. Хмурый мужик с седой щетиной. За всю дорогу он произнёс только два слова, и это было первое. Вторым было «выходите».

На пирсе их уже ждали. Женщина в строгом сером костюме стояла, выпрямившись. Высокая и костлявая. На вид лет сорок, но, может, и старше — возраст в ней не угадывался, как будто она высохла. Тонкие губы поджаты, волосы зализаны в тугой пучок. На шее болтался свисток на цепочке. На ногах — начищенные туфли без каблука, удобные для долгой ходьбы. В руках планшет с зажимом.

— Добро пожаловать! — выкрикнула она голосом, который совершенно не сочетался с её лицом. Слишком громкий бодрый. Так кричат ведущие детских утренников, когда хотят, чтобы дети заткнулись и слушали. — Меня зовут мисс Холланд, я старший куратор «Санкта Корда». Выстраиваемся в линию. Пожалуйста. Живее, живее.

Семеро подростков нестройно высыпали на пирс. Элис оказалась третьей с краю. Доски под ногами скрипели и прогибались. Пахло солью, рыбой и чем-то гнилым — водорослями, которые слишком долго пробыли в воде.

Рыжий мальчик закрутил головой.

— А где интернат? — спросил он. — Я думал, тут будет... ну, школа. Здание.

Мисс Холланд улыбнулась механически. Глаза остались холодными.

— Верно думал. Здание есть, но до него нужно дойти пешком.

По шеренге пробежал недовольный гул. Парень с зажигалкой выругался. Одна из девушек — та, что повыше, с тёмной косой — возмутилась:

— Пешком? Серьёзно? А дороги нет?

— Дорога есть, — сказала мисс Холланд всё с той же замороженной улыбкой. — Но мы идём пешком из соображений безопасности.

— Безопасности? — хмыкнул парень в дорогой куртке. — А на машине? Или тоже опасно?

Мисс Холланд посмотрела на него. Улыбка не исчезла, но что-то в ней изменилось.

— Тропа проходит по скалам, — сказала она. — Машина не пройдёт. А теперь прошу за мной. И не отставать — лес здесь густой, тропинка одна. Потеряетесь — искать будем долго.

Сказано это было таким тоном, что искать, кажется, никто бы и не стал.

Она развернулась и зашагала к лесу. Туфли стучали по доскам пирса, потом по каменистой земле. Семеро подростков потянулись за ней цепочкой, как утята за уткой. Только утята обычно не выглядят такими напряжёнными.

Элис шла третьей. Сумка с вещами, которую ей выдали ещё на причале, оттягивала плечо. Внутри лежали: форма, туалетные принадлежности, блокнот. Телефон забрали. «На территории интерната связь не работает, — объяснила мисс Холланд ещё на пирсе. — Мобильные устройства сдаём на хранение до конца семестра. Политика школы». Никто не спорил. Какая разница, если сигнала всё равно нет?

Лес встретил их тишиной. Не обычной тишиной, а какой-то ватной. Шаги по тропе звучали глухо. Ветки не шуршали, птицы не пели. Элис подняла голову и увидела, как кроны деревьев смыкаются вверху сплошным сводом, через который едва пробивался серый дневной свет. Деревья были очень старые. С толстыми стволами, покрытыми мхом, и корнями, которые вылезали из земли, как скрюченные пальцы.

Кое-где на ветках висели выцветшие ленточки. Может, кто-то метил тропу, а может, здесь было что-то вроде местного суеверия. Элис вспомнила, как бабушка рассказывала про деревья желаний. Завяжешь ленточку и желание сбудется. Только здесь ленточки выглядели так, будто их завязывали не для желаний, а для чего-то другого.

Она поёжилась.

Тропа пошла вверх. Подъём был не крутой, но долгий. Ноги наливались тяжестью. Рыжий мальчик, который шёл последним, тяжело дышал. Парень с зажигалкой теперь держал её зажжённой — маленький огонёк прыгал впереди.

— Далеко ещё? — спросила девушка с косой. Голос у неё дрожал, хотя она старалась говорить ровно.

— Почти пришли, — бросила мисс Холланд через плечо. Шагала она легко, будто каждый день ходила по этой тропе туда-сюда. Может, так и было.

Лес кончился внезапно.

Деревья расступились, и перед ними открылась поляна — огромная, залитая всё тем же серым светом, но теперь хотя бы без давящего свода веток над головой. А за поляной стоял он. «Санкта Корда».

Это было красиво. Элис не могла не признать — красиво. Огромное здание из серого камня в готическом стиле: острые шпили, стрельчатые окна с витражами, башни, резные карнизы. Плющ оплетал стены, но не дико, а аккуратно, будто кто-то специально направлял его рост. Перед входом — широкая лестница с каменными перилами и статуи по обеим сторонам. Не святых. Какие-то фигуры в капюшонах, лица скрыты.

Над главным входом висела вывеска из кованого железа: «САНКТА КОРДА». Буквы были увиты тем же плющом, что и стены. Наверху, в центральной башне, светилось единственное окно. Все остальные были тёмные.

— Вот мы и на месте, — объявила мисс Холланд. — Прошу за мной, не задерживаемся.

Она зашагала через поляну к главному входу. Семеро подростков потянулись за ней, но теперь они молчали. Даже парень с зажигалкой перестал бубнить.

Массивные дубовые двери были приоткрыты. Внутри пахло деревом, старыми книгами и чем-то цветочным. Холл был огромный.

Сводчатый потолок уходил вверх так высоко, что люстра на цепи казалась игрушечной. Пол — шахматная плитка, белый и чёрный камень, натёртый до блеска. По бокам — две широкие лестницы, ведущие на второй этаж, с коваными перилами и красной ковровой дорожкой на ступенях. Стены украшены портретами в тяжёлых рамах — мужчины и женщины в старинной одежде, с бледными лицами и тёмными глазами, которые, казалось, следили за каждым шагом. Где-то в глубине здания тикали часы.

Элис успела заметить, что ни на одном портрете человек не улыбался.

Дети.. В холле было полно детей. Они сновали туда-сюда — одни с учебниками под мышкой бежали вверх по лестнице на уроки, другие выходили из боковых коридоров с полотенцами в руках, видимо, из уборной, третьи сидели на скамейках вдоль стен и что-то обсуждали вполголоса. Все в одинаковой форме: тёмно-синие пиджаки с гербом школы на кармане — перекрещённые ключи на фоне раскрытой книги. Белые рубашки. У девушек — юбки в складку, у парней — брюки. Никаких ярких заколок, украшений и цветных шнурков. Всё строго.

— Сюда, — скомандовала мисс Холланд и повела их в левую часть холла, к стойке регистрации.

Стойка была из тёмного дерева, массивная, как алтарь. За ней сидела женщина в очках, с седеющими волосами, уложенными в низкий пучок. Перед ней лежал раскрытый журнал, толстый, в кожаном переплёте. Рядом стояли семь аккуратных стопок с формой.

— Новенькие, — сказала мисс Холланд. — Принимайте.

Женщина подняла глаза, поправила очки и оглядела прибывших. Взгляд у неё был оценивающий, как у смотрителя музея, который решает, достойны ли посетители войти.

— По одному, — сказала она. — Называете имя. Получаете номер комнаты, форму и правила. Правила прочитать перед сном. Нарушений не терпим.

Первым пошёл рыжий мальчик.

— Томас Беккет, — сказал он и почему-то шмыгнул носом.

Женщина провела пальцем по журналу, нашла его имя, сделала пометку.

— Комната двенадцать, восточное крыло, второй этаж. Следующий.

Один за другим новенькие подходили к стойке, получали свои номера и отходили, оглядываясь по сторонам. Парень с зажигалкой (его звали Маркус) попытался спросить, есть ли тут комната для курения, и получил такой взгляд, что тут же заткнулся. Девушка с косой — Анна — взяла форму дрожащими руками и чуть не уронила. Парень в дорогой куртке — его имя Элис не запомнила — процедил что-то про «колхоз» и получил замечание: «Здесь не колхоз, молодой человек, здесь — порядок».

Подошла очередь Элис.

— Имя, — сказала женщина за стойкой, не поднимая глаз.

— Элис Морроу.

Палец замер на строчке. Женщина подняла глаза, поправила очки. Что-то мелькнуло в её взгляде — на секунду, не дольше. Может, показалось?

— Морроу, — повторила она и сделала пометку в журнале. — Комната сорок семь, западное крыло, третий этаж. Форму надеть немедленно. После ужина общий сбор в актовом зале. Правила, — она сунула Элис тонкую брошюру, — прочитать. Не просто пролистать, а прочитать. Вопросы?

Элис взяла форму и правила. Ткань была жёсткая, новая, пахла крахмалом. Она провела пальцем по гербу на пиджаке — перекрещённые ключи, раскрытая книга. Красиво.

— Следующий.

Элис отошла от стойки и остановилась у подножия лестницы, не зная, куда идти. Холл гудел голосами, топотом ног, скрипом половиц. Она смотрела на эту толпу одинаковых людей и чувствовала себя чужой.

— Ой!

Кто-то схватил её за локоть.

— Ты новенькая!

Элис обернулась. Рыжие кудрявые волосы, веснушки. Зелёные глаза, которые горели любопытством, как у кошки, заметившей что-то интересное. Невысокая, смешливая, в такой же форме, что и все, но рубашка немного выбилась из-под пиджака, а на лацкане болталась маленькая булавка в виде звёздочки — единственное нарушение дресс-кода, которое Элис заметила.

— Я Пейдж, — выпалила девушка. — Пейдж Ривера. Ну, типа, твоя соседка. Мне сказали, что ко мне кого-то подселят, а я думаю: кого? И вот ты! Стой, ты откуда? Как тебя зовут? Ты боишься? Я, когда приехала, тряслась как осиновый лист, честное слово. Тут такое место, знаешь...

Она говорила быстро, перескакивая с мысли на мысль. Элис не успевала вставить ни слова, но ей и не нужно было. Впервые за последние недели кто-то не смотрел на неё с подозрением.

— Элис, — сказала она. — Меня зовут Элис.

— Элис, — повторила Пейдж, будто пробуя имя на вкус. — Классное имя. Ладно, слушай, тут главное — правила. Их надо реально читать, не как в обычной школе. Тут за малейшее нарушение такие штрафы, что мама не горюй. И ещё — не ходи в восточное крыло после отбоя. Вообще не ходи. Там... — Она запнулась и понизила голос. — Там странное творится.

— Какое странное? — спросила Элис. Сердце стукнуло быстрее. Восточное крыло. Там держат Мию? Или, может быть, держали?

Пейдж оглянулась по сторонам и придвинулась ближе. От неё пахло жвачкой и лавандой — тем же запахом, что и в холле.

— Потом расскажу, — прошептала она. — Тут стены имеют уши. У них тут монахини везде. Они ходят бесшумно, как призраки, и слушают. Ты что-то скажешь, а через час тебя уже вызывают к матушке Блэквуд. А её лучше не злить, поверь.

Элис хотела спросить, кто такая матушка Блэквуд, но Пейдж уже тащила её к лестнице.

— Комната сорок семь? Это на нашем этаже. Пошли, я покажу. И да, кстати... — Она остановилась на первой ступеньке и посмотрела на Элис серьёзно впервые за весь разговор. — Если услышишь ночью музыку, не вставай. Лежи и не шевелись. Особенно если это орган. Ладно?

— Почему? — спросила Элис.

Пейдж улыбнулась, но улыбка была не весёлая.

— Потому что те, кто встают, иногда не возвращаются. Ну, пошли. Покажу тебе нашу каморку.

Они поднялись по лестнице на третий этаж. Элис шла и смотрела на одинаковые двери, уходящие в перспективу коридора. За одной из них, может быть, кто-то знал, что случилось с Мией. А может, все молчали. Также как молчат стены этого жуткого места.

За спиной, в холле, часы пробили три. Гулкий звук разнёсся по всему зданию и затих. Где-то далеко-далеко, в недрах восточного крыла, загудел ветер.