58 Часть

Мраморные колонны, стоящие в ряд, державшие мощь и великолепие дворцового потолка, который тоже был украшен росписями, скорее всего связанными с историей государства Сяньлэ. Золотые завитушки, будто лиственная гроздь винограда, украшали каждый угол. Хрустальные вазы, золотые статуэтки, картины — всё было на высшем уровне.

Сам дворец возвышался вверх, будто тянулся к небесам, но стоящие стройными колонны создавали впечатление расширенного пространства. Было так свободно, чисто и в какой-то степени пусто.

Надо же, как они умеют подавать роскошь под скромностью. Везде, куда не глянь, стоят предметы дороже моей головы в миллионы раз, а внутри возникает чувство, будто чего-то не хватает, хотя всё идеально.

Хотя, это скорее всего моё восприятие так работает. Я не привык к таким большим пространствам, вот и чувствую себя не в своей тарелке.

Но тем не менее мои глаза бегали и цеплялись за каждый угол дворца. Эта архитектура так напоминала великий Рим моего света. Сколько раз я слышал про Великую историю Рима, про его великолепную архитектуру, про его культуру и вклад, который он принес с собой.

Рим, славящийся своей продуманной системной политикой. Побывать в месте, которое хоть как-то напоминает тебе это величие твоего старого мира, было... волшебно и тоскливо.

Я ни с кем не могу поделиться этим. Рима в этом мире нет.

Все воспоминания о школьных уроках, о том, как я часами перерисовывал эти здания в художественном колледже, накладывая тени к каждому уголку, а потом растушёвывал, давая рисунку объём, — всё это было только в моей голове и должно остаться там.

Внезапное желание взяться за карандаш одолевало меня и с каждой секундой становилось всё сильнее. Было так обидно идти дальше.

Фэн Синь, по-видимому, привыкший к обстановке, не чувствовал никакой скованности, как и всегда, твёрдым шагом идя за принцем. С Его Высочеством всё было понятно — он здесь вырос.

Для него такое величие — норма.

Мда, теперь не удивительно хотеть быть Богом. Живя здесь, я тоже бы хотел им быть и в какой-то мере уже считал себя Богом. Прямо как принц, что ни на минуту не сомневается в своём успехе вознестись.

Как потом оказалось, приехали мы сюда не на один день. Но первым делом мы, естественно, посетили родителей принца. Что могу сказать — матушка наследника была прекрасной. Многое из своей божественной внешности принц унаследовал от неё.

Мама.

Она полностью оправдывала это звание. Даже внешне — такая миловидная, нежная красота, лицо девичье, без острых черт и капли резкости во взгляде. Спокойная, взрослая, заботливая мать.

Интересно, а если бы мама не... она бы могла стать такой же?

Сердце в груди невольно сжалось, наблюдая за долгожданными объятиями между сыном и матерью, за ласковым взглядом, которым мать осматривала повзрослевшего сына.

Какое-то неведомое пламя начало жечь сердце. Лишь отведя взгляд, я заметил, как сильно мои пальцы сжали ткань одежды. С осознанием своих чувств я отпустил ткань. Мне стало легче, хоть боль никуда не исчезла.

Представив себя в объятьях матери, я тут же напрягся, поняв, что я не смог бы в них быть.

Как же невыносимо желать того, что сам же отвергаешь.

Может, тогда и к лучшему, что она погибла?

Внезапно в голову врезалась госпожа Янг и её нежные утишающие объятия. Дыхание остановилось, а сердце, что ныло от боли, забилось сильнее, вздохнув огонь надежды.

Я могу.

— Се Лянь, сын мой, — рассматривая своё чадо, причитала императрица, — как же давно я тебя не видела! Ты так вырос!

Его Высочество, отстраняясь от матери, с улыбкой приветствовал её. Фэн Синь, стоявший чуть впереди меня, тоже поприветствовал её, низко поклонившись. Кивнув ему головой, императрица заметила новое лицо. Осмотрев меня, она сказала:

— Ох, Се Лянь, неужто это твой замечательный друг?

Друг? Это вы маскируете слова «слуга»?

Принц на это почему-то покраснел, но быстро пришёл в себя и подбежал, представляя меня:

— Матушка, позволь представить — это Му Цин, мой друг!

Я так понимаю, это у них семейная маскировка. А если правда, то с какого хрена вы одобряете такую дружбу? Нет, может быть, это у меня предрассудки, но я против такой дружбы.

Пусть внутренне я сопротивлялся такой формулировке представления, внешне виду не подал, спокойно поклонившись по всем правилам и приветствуя императрицу.

Интерес ко мне у императрицы быстро угас, ей куда интереснее было послушать своего сына. Оно и понятно — любимый сын. Весь их дальнейший разговор мне было неинтересно слушать, но уйти мне никто не позволил. Всё же, скорее всего, их маскировка под слово «друг» была несерьёзной. Весь их разговор я стоял, будто задний, никому неинтересный фон, как и полагается слуге.

Странные фетиши у семейки.

— Се Лянь, твой интерес к делам государства очень похвален, но это не повлияет на твою успеваемость в монастыре? — с неким переживанием за успехи своего сына спросила императрица.

Принц заверил, что со всем справится, но вопрос матери Его Высочества заставил волноваться уже меня.

А разве вы не хотите, чтобы он насовсем покинул монастырь? Я же правильно понял, что заняться совершенством — это затея принца, а государство это не интересует. Это как-то невыгодно — единственного наследника отправлять туда по его прихоти. Как же трон? Кто будет править нами после смерти Императора? Неумелый наследный принц, что кроме даосских понятий ничего не знает?

Так почему возросший интерес принца к государственным делам не вызывает в вас облегчения?

И тут я вновь вспомнил свой давний вопрос.

Где невеста принца?

Но все мои вопросы остались без ответа.

Я смог их задать только после общения принца с матерью, когда сам принц, обустроившись в своих шикарных (тут даже пятизвёздочной гостинице будет мало) апартаментах — ну, комната у него это отдельная пятикомнатная квартира

Реально Бог.

Возвращаясь к теме: после того, как принц навестил свою комнату, он куда-то отослал Фэн Синь и по-быстрому, взяв меня за руку, повёл в неизвестном направлении. Это меня удивило, но на вопрос «куда?» мне ответили, что мне понравится.

В итоге мы стоим возле высокой золотой двери. Принц с предвкушением схватился за ручку двери, открывая её. Я с некоторым сомнением в адекватности принца наблюдал за этим, но стоило дверям открыться, как я сразу же понял его ажиотаж.

Это оружейная — главная сокровищница принца.