49 Часть

Вскоре я услышал приближающиеся к моей комнате шаги.

— Му Цин, — послышался голос хозяйки, но я не удосужился поднять голову.

Вскоре подол хозяйкиного платья оказался совсем рядом со мной. Я мог почувствовать кожей мягкость ткани. Вскоре госпожа Янг присела возле меня, и её требовательный, обеспокоенный голос, что звал меня ещё раз, всё же достиг моего сознания. Я поднял голову, встретившись с синими глазами, что были возле меня.

В синих глазах, что ходят со льдом в сердце, к удивлению, не было привычной маски отстранённости. Она не знала, что конкретно со мной случилось, но, видимо, опытом понимала, что хороших новостей я ей не принесу.

Синие глаза смягчились, а нежная рука еле касалась, проведя по моей щеке, утишая. И тут меня прорвало. Слёзы градом покатились, намочив девичьи пальчики, что всё ещё касались моего лица. Я плохо видел, но почувствовал, как меня протянули к себе, уткнув в своё плечо и медленно раскачивали, будто убаюкивая.

Всё.

Я потерял контроль окончательно.

Слёзы, всхлипы, крики — всё вырвалось из меня, стоило почувствовать чьё-то тепло. Я вцепился в одежду госпожи Янг словно за единственную соломинку. Я не трогал её — боялся навредить, вспомнив ситуацию с мужчиной со сломанной кистью.

— Госпожа Янг, я… я… я убил её! — в истерике, крича и между всхлипами рвано говорил я. — Я убил свою мать!

Я не знаю, как отреагировала хозяйка на заявление, я не видел ничего и не хотел этого делать. Но тёплая рука, что начала гладить меня по спине, успокаивала, а молчание хозяйки я счёл за принятие.

— Она… она повесилась! Это… это я довёл её.

— Чише, тише, — возле моего уха донёсся её голос, что не осуждал, не требовал разъяснений, а просто был, как и тёплые руки на спине, как убаюкивающие движения, как голос, который был.

За него я и держался. В своём пустом мире, где не чувствовал ничего, кроме пустоты и затягивающего меня на дно чувства вины.

Госпожа Янг так и не сказала ничего путного, просто продолжала качать рыдающего меня. А под конец в ночной тишине я всё же смог рассказать, что произошло. Без подробностей и без слов, обозначающих уход моей матери на небо.

Хирото тоже был моей, так называемой, исповедью. Стоило ему войти в кабинет хозяйки, куда отвели под успокоившегося меня, и заметить мои красные от слёз глаза, как он тут же напрягся и медленными движениями, низводя с меня взгляд, сел напротив, внимательно слушая. Единственные, кого не было на маленьком собрании — это Нан Мао и Мая Ми. Госпожа Янг позвала только Хирото.

Заканчивал я свой рассказ, спрятав лицо в ладони, устало протирая глаза. Я смотрел только в одну точку, чувствуя и облегчение от рассказа, и вновь нависшее надо мной чувство пустоты. Внезапно мне стало так плевать на всё и всех — на мать, на себя, на всё, что происходит вокруг. Я даже чувствовал в этом глубокую иронию.

Ведь это так смешно.

Я только дал себе надежду на лучшее, как оно тут же оправдало себя.

Закон подлости какой-то.

С усмешкой на лице я всё же поднял взгляд и тут же столкнулся с удивлёнными глазами Хирото.

— Ты улыбаешься?! — тихо, с неверием и неким ужасом сказал он.

И это послужило мне отрезвляющей пощёчиной. Улыбка мигом сползла с моего лица, и внезапно я всё понял.

— Человеческие эмоции поистине удивительны, Хирото, — виновато, поджав плечи, сказал я, украдкой поглядывая на него. — Пик счастья — это слёзы, пик отчаянья — смех.

— Сейчас тебе поможет только время, — осторожно сказала хозяйка, что всё это время сидела возле меня, в некоторых моментах кладя руку мне на спину. — Думаю, тебе нужно отдохнуть. Как думаешь, ты сможешь заснуть?

Тело казалось тяжёлым до невозможности, и я знал, что стоит мне добраться до кладовки, как рухну замертво. Но заснуть я точно не смогу, не после того, что видел. И тем не менее я не мог просить их сидеть со мной всю ночь — может, на мне как культиваторе это ничем не скажется, но им — да.

Со вздохом встав, я направился к двери, устало сказав:

— Я попробую.

— Стой! — воскликнул Хирото.

Стоило мне развернуться, как я встретился с твёрдым, горделивым взглядом Хирото. Он, ничего не объясняя, раскрыл свой веер, закрывая половину лица, оставляя лишь высокомерные глаза. Он подошёл ко мне.

— Думаешь, я тебя вот так оставлю? — заявил он, толкая меня к двери. — Ага, конечно, чтобы ты всю ночь в потолок плевал. Мечтай!

— Ты что, меня к себе в комнату зовёшь? — непонимающе спросил я, хмуря брови.

— Начнёшь храпеть или плакать в подушку — вышвырну, — буквально выплюнул он, толкая меня за дверь.

— А если руки распущу? — с усмешкой спросил я, выгнув бровь, наблюдая за его реакцией.

Хирото скривился, будто съел кислый лимон, а затем, поняв, что это шутка, со злостью посмотрел на меня.

— Руки оторву, — сквозь зубы произнёс он, уводя меня за дверь.

— Спокойной ночи и… спасибо вам, госпожа Янг, — это последнее, что я успел сказать ей перед тем, как меня утащили, заметив напоследок лёгкую улыбку на её лице.

В комнате Хирото была только одна кровать. Как меня вообще пустили туда — не укладывалось в голове.

— Можешь спать на полу, если тебе так противно, — сказал Хирото, не поняв мой взгляд на его кровать.

Я не стал разубеждать его и говорить оправдания, просто лёг, насладившись мягкостью постели. То, что на ней делали с Хирото, скорее удручало, чем вызывало отвращение.

— Я больше удивлён тому, что ты пустил меня в кровать, а не тому, что с тобой здесь делали, — тихо сказал я, отвернувшись. — Просто кровать — это… личное.

Позади себя я услышал, как Хирото усмехнулся.

— Ты даже не представляешь, что на этой кровати со мной делали. Ты тут — божий одуванчик.

— И представлять страшно, — честно признался я, вскоре почувствовав, как кровать рядом со мной прогибается. Из чистого интереса повернулся и спросил: — Я имею в виду, что сон — это довольно личное. С клиентами ты никогда не разделяешь сон?

Хирото выглядел довольно напряжённо, смотря в потолок, а затем скривился, явно подумав о каких-то нежных откровениях, которые были не совсем в его духе. Хотя признания типа «Ты не такой, как остальные» безусловно порадовали бы меня, но и вызвали волну стыда. С тяжёлым вздохом Хирото поспешил отвернуться, пробубнив:

— Вот что ты рассусолил про эту кровать, пустил — так пустил. Хочешь на полу спать — так иди.

Именно этого я и ожидал. Нежности — не совсем в нашем духе, нас нужно судить по поступкам. Но даже от этого ответа на душе как-то стало легче, и за всё время я искренне улыбнулся, глядя на спину своего соседа.

Но улыбка быстро прошла, стоило мне лечь на спину и взглянуть в потолок. Тело стало таким тяжёлым, что казалось: меня сейчас вдавят в кровать, и встать я уже не смогу. А мысли растекались в голове, и вроде бы пусто, но на самом деле их было так много, что я не успевал их осмыслить.

В этой ночной тишине, глядя в потолок, мой голос был тихим:

— Я плохой человек?

Услышав движение рядом, я повернул голову и мгновенно встретился с зелёными глазами Хирото, которые смотрели на меня немного устало. Вскоре послышался ответ:

— Может, ты и плохой сын, но хороший человек.

Почему-то эти слова показались мне знакомыми, и покопавшись в памяти, я понял: что-то подобное говорил принцу. От этого бумеранга я невольно усмехнулся, собираясь закрыть глаза и лечь спать. Но планы нарушил вопрос Хирото:

— И всё же почему ты так отдалялся от матери?

Этот вопрос я слышал не впервые. Обычно отмахивался, не желая думать об этом. Но сегодня, поняв последствия своих действий, я задумался над ответом:

— Это произошло мгновенно, я уже не помню ни дня, ни времени. Просто в один миг я очнулся другим человеком — со своими взглядами, интересами, чувствами. Я уже не помню, каким был до этого мига, но точно могу сказать — кем-то другим.- мой голос был уставшим и каким-то туманным будто капаясь в моей голове из сплошных неосмысленных мыслях. - И первое, что почувствовал новый я, — это чужеродность. Всё в этом мире было мне чужим, а мама незаметно для меня стала символом этого чувства, как первый свидетель моих изменений. Я боялся, что меня раскроют, вот и избегал. Но… это не вся причина.

На мгновение я остановился делая паузу, готовый сказать самую страшную правду о себе.

- Я не верил, что меня можно любить.

И тогда, в ночной тишине, воцарившейся после моего рассказа, я услышал заветные слова признания.

— Брат. - шёпотом произнёс Хирото, зовущий меня.

Меня!

И я вновь, как и в первый раз, расплакался, чувствуя и боль, и счастье одновременно. Прижавшись к Хирото, я плакал в его одежду, нагло размазывая сопли. Но сегодня мне разрешили делать всё, в том числе и заснуть в обнимку.