35 Часть

В мягкую постель меня не пустили. Хирото выгнал. Так что иду я в свою каморку, словно Золушка после бала.

Только в моём случае я буду рад, если принц не найдёт меня, заходя в каждый бордель.

Хотя чтобы этот святоша зашёл в такое грязное место — да не в жизни! Так что это самое безопасное место.

Подходя к кладовке, к своему удивлению, я обнаружил свет, исходящий из щели под закрытой дверью. Нахмурившись, стал думать:

«Кому в столь поздний час потребовалась кладовка?»

Осторожно подкрадываясь к двери, я услышал оттуда женское мычание с радостным мотивом.

— Мая Ми!? — открыв дверь, удивлённо воскликнул я, всем взглядом рассматривая девушку, что с тряпкой в руке протирала... пыль?

— Что ты тут делаешь? — задался я таким же вопросом.

Мая Ми, услышав мой голос, дёрнулась, а затем поспешно спрятала руки за спину, оборачиваясь ко мне.

— Му Цин, я тут... — пробормотала девушка, отводя взгляд в сторону. — Убираюсь.

— Ночью?

Мая Ми неловко улыбнулась, почесала затылок, а затем, вздохнув, перестала прятать тряпку и как-то поникла.

— Ты здесь месяцами не бывал, комната успела запылиться. Вот мне после праздника в голову взбрело прийти прибраться — не в пыли же тебе дышать.- неловко произносила она.

Стоило мне услышать последние слова, как моё дыхание остановилось. А тело словно масло на солнце растаяло с неимоверной скоростью.

Это забота.

— Мая Ми, — тихо и так нежно произнёс я, имя что ещё никогда с такой теплотой не выходило из моих уст, но я был рад, что это случилось.

Сама девушка выглядела удивлённой, с большими шоколадными глазами, она аккуратно прикрывала рот. Потом её плечи обмякли, а на лице появилась улыбка. Она медленно подошла ко мне, и я впервые заметил, какая она стала маленькая по сравнению со мной. Я был выше еë.

Внезапно нежная девичья рука коснулась моей щеки, вытирая влагу, которую я не заметил.

— Прости, я совсем растрогался, — сказал я и поспешно начал вытирать слёзы. — Уже второй раз плачу, совсем скоро плаксой стану.

Всё так же весело комментировал я, пытаясь сохранить хоть какое-то самообладание. Но ласковые руки Мая Ми остановили меня:

— Плачь, — произнесла она, смотря в мои заплаканные глаза. — Возвращаясь со службы, в твоих глазах так много стали, что мне страшно за тебя. Плачь, так тебе будет легче.

И я заплакал, отпустив контроль. Заплакал тихо, беззвучно, позволяя каждой слезинке быстро скатываться по щекам и падать на пол.

Я чувствовал себя неловко и как никогда уязвимо, стараясь не смотреть Мая Ми в глаза. Какое-то липкое чувство стыда и неловкости охватило меня, и я всё же поспешил вытереть слёзы.

Но на это Мая Ми только таинственно улыбнулась.

— Слёзы — это не слабость, душечка, это лишь способ высвободить боль.

— Я привык плакать в одиночестве, — не знаю зачем, но всё же сказал я.

Улыбка с лица Мая Ми исчезла, и сама девушка приуныла, задумчиво отводя взгляд.

Вспомнила что-то?

— Это очень грустно, но так знакомо, — тихо произнесла она, а затем резко перевела взгляд на меня, который загорелся опаской. — Главное тебе перед Нан Мао не плакать, а то эта бессердечная сожрёт тебя и не подумав.

— Так ты... тоже заметила? — воскликнул я заинтересованно, посмотрев на Мая Ми, которая дёрнулась.

— Да как тут не заметить, — воскликнула она, — от любого её взгляда меня аж в дрожь бросает, и как только клиенты этого не замечают. И ты сам с ней в эти игры играешь: то отталкиваешь, то сам приходишь. Не пойму я тебя.

К моему удивлению, только сейчас Мая Ми открылась передо мной в новом свете. Если раньше я считал её невинной овечкой, вынужденной ходить по коридорам мужских желаний, цепляясь за любимого, то теперь я понял, почему она за него цепляется. Мая Ми очень чувствительна к людям. Если она с первого дня увидела обман Нан Мао, то думаю, с другими — так же. Она не просто верит в честность любимого, она её чувствует.

И это делает её на ступень выше, чем просто невинная жертва. Она не ломается, хоть и понимает наш травмированный язык чувств. Она просто знает, за что нужно держаться, чтобы не упасть, чтобы не сломаться от насилия, от жестокости мира.

Тогда понятно, что её любимый — это осознанный выбор. А ночь до брака была уверенностью, что её не бросят.

В нём она была уверена, а про семью в порыве чувств забыла.

Не от туда пришла угроза.

— Мая Ми, — окликнул её я, и девушка обратила на меня внимание. — Я не знал, что ты такая расчётливая.

И это было правдой. Это было для меня открытием, я даже не думал, что во всей этой системе  манипуляций я не один. Я не один, кто это замечает. И я гордился тем, что нашёл другого.

Но Мая Ми лишь горестно хмыкнула.

— Была бы я так расчётлива, я бы здесь не была.

Девушка отстранилась, отошла на пару шагов от меня, отвернулась. Плечи её были напряжённы, а сама она обхватила себя руками.

— Да и вообще мне слишком страшно идти туда. Я не могу, как Нан Мао, идти по головам, не могу, как госпожа Янг, холодно ступать туда, — тихо произнесла она печальным голосом, затем повернулась ко мне. — Или как ты идти туда так осторожно и расчётливо, чтобы каждое действие врага было очевидным.

Сказать, что это меня удивило — ничего не сказать. Это признание или наблюдение поразило меня до глубины души, оставляя стоять с открытым ртом.

А затем исповедь Мая Ми продолжилась.

— А мне слишком страшно. Слишком страшно туда лезть, по вам вижу, что там нет ничего хорошего. Вот и сижу здесь как дура, жду спасения.

Голос Мая Ми дрожал, говоря о приближающейся истерике. А она сама сжалась, став ещё меньше, обхватив себя руками.

Ясно.

Мая Ми всё видит и прекрасно это осознаёт, но отказывается в этом участвовать. Она боится и убегает, цепляясь за любимого.

Как я... раньше этого не увидел?

Не знаю на какой скорости, но я мгновенно оказался возле неё, развернув её к себе, прижал в объятья, укутывая макушку к своему плечу.

Тишина, лишь звуки всхлипов Мая Ми раздавались по кладовке. Эта тишина была неожиданной, резкой, будто внезапно выключили свет, и мы затаив дыхание прислушивались к звукам.

— Мы идём туда, потому что нам больше не за что держаться, — шёпотом сказал я, кладя руку на её макушку. — А ты держись, твоя опора крепкая.

Мая Ми шмыгнув носом, покрепче прижалась ко мне. Но я был даже рад этому. Когда же ещё мне удастся побыть рыцарем, утишающим даму?

Но через пару мгновений Мая Ми отстранилась от меня, вытирая своё личико.

— Как же легко с тобой можно расчувствоваться, — глубоко вдыхая и выдыхая, говорила она, приводя себя в порядок. — Ещё пару таких разговоров — и я ничем не буду отличаться от рёвы-коровы.

Я усмехнулся.

— А мне ты сказала не стыдиться своих слёз!

Мая Ми пробил смех, громкий, похожий на истерический. Вот уж кто уловил всю иронию момента.

Она смеялась так долго и беспрерывно, что я даже успел заволноваться. Но потом, прислонившись к стене, она медленно села на мою циновку и наконец-то затихла с блаженной улыбкой.

И только сейчас я заметил, что на моей циновке лежала подушка, а рядом — аккуратно сложенное одеяло. Нетрудно догадаться, кто их притащил.

Мая Ми, посмотрев на меня, похлопала по своим коленям, приглашая. Я не стал отказываться, пожав плечами, лёг, положив голову ей на колени.

— Душечка, — спокойно окликнула она, смотря на горящую свечу в комнате, которая вот-вот потухнет. — Я хочу назвать своего ребёнка в твою честь.

От такого заявления я резко встал, но рука Мая Ми положила меня обратно. Находясь в полном шоке, я смотрел в одну точку на потолке, не обращая внимания на руку девушки, что мелькала перед моим лицом.

Дернувшись, я пришёл в себя и спросил:

— И с чего такие желания?

Услышав хмык Мая Ми, которая пальцами залезла в мои волосы нежными массажными движениями, ответила:

— На моей памяти, ты второй достойный мужчина.

И это было всё, что она сказала, и этого мне хватило, чтобы почувствовать, как замирает всё внутри. В один миг я замер, живя уже в прошлом моменте, в памяти повторяя её слова снова и снова. И только нежные руки Мая Ми в моих волосах привели меня в чувства. Быстро вытерев вторую волну слёз, глубоко дыша, я посмотрел на Мая Ми, которая была мне родной как никогда прежде.

Родной настолько, что мне было не страшно заплакать вновь.

Но тем не менее я этого не хотел.

— Цин, значит, — произнёс я, смотря на свою ладонь, поднятую к лицу. — Мая Цин, было бы весело. Какая там фамилия у твоего суженного?

Переведя взгляд на девушку, спросил я.

— Шань, — шёпотом произнесла она, спокойно глядя мне в глаза.

— Шань Цин, — позвал я ещё не родившегося ребёнка. — Звучит. А если родится девочка?

Мая Ми откинулась, обмёревши об стенку, убрав руку, что была в волосах.

— Тогда — назову в честь матери или в честь сестры мужа. Он так нахваливает её, что сложно представить, что она плохой человек.

— Сестра, — задумчиво, глядя в потолок, воскликнул я, даже не задумываясь, зову я кого-то или просто произношу слово.

Но неожиданно мне пришёл ответ, из-за которого я уже не смог сдержать вторую волну слёз. Свернувшись калачиком, сильнее прижавшись к Мая Ми, я прятал своё лицо в складках её одежды.

Всё же я стыдился своих слёз.

Мая Ми, глядя мне прямо в глаза, уверенно и даже твёрдо произнесла:

— Брат.