22 Часть

«День 55

Цветы увядают. Принц в сомнениях, не знает, что делать и куда себя деть.»

То, что я написал, крайне сухо описывает состояние принца.

Когда ты видишь чьи-то страдания и наблюдаешь за ними, всё становится в разы страшнее.

Его Высочество находится в тупике и, как зверь, загнанный в клетку, ходит кругами.

Он повторяет одни и те же действия по нескольку раз. Он подходит к садовникам снова и снова, задавая им одни и те же вопросы. Каждый день он открывает один и тот же свиток по уходу за цветами.

Он раз за разом заказывает одни и те же удобрения, увеличивая их дозировку.

Теперь он цепляется за лейку не как садовник, а как отчаянный, будто за возможное спасение.

Быстро, грубо, необдуманно.

Он каждый день садится возле цветов, не понимая, почему те падают. Почему листья становятся сухими и отпадают. Почему, несмотря на ежедневный полив, стебель цветов такой бледный. И почему, несмотря на все его старания, цветы увядают.

И самое последнее действие, которое он повторяет — смотрит.

Его Высочество сидит на коленях прямо на земле, пачкая свои одежды. Но в этот раз я не обращал на это внимания, смотря на поникшее лицо государства.

Растерянные медовые глаза рассматривали каждый цветок, стремясь увидеть хоть какие-то признаки улучшения, но всё тщетно. Принц обмяк, и на его лице повисла грустная тень.

Я, как верный слуга, стоял сбоку от него, с полной и, скорее всего, уже ненужной лейкой в руках. Смотрел и не раскрывал рта.

Мне нечего сказать.

Принц украдкой бросил на меня взгляд, всего на мгновение. Но потом руки, что лежали на его коленках, сжались от бессилия.

Да, использовать Ци нельзя.

Я слежу за этим.

И принц смотрит на меня с неким неверием, что я прав, что я побеждаю. Что побеждаю и молчу.

Молчу, потому что принц, полный сомнений, — это не повод для радости, даже когда ты это ожидал.

Вот именно, я знал, что так будет. Я несу ответственность за это, и мне жаль. Я не учёл, как мне может быть от этого тяжело.

Я не учёл, какое это моральное давление — смотреть на чужую боль. Эти его глаза, полные немого вопроса ко мне, становятся невыносимы.

— Ваше Высочество, подобные цветы любят холод, может, хотя бы в тени им будет лучше, — невзначай сказал я, совестливо отворачиваясь от принца.

Со стороны Его Высочества послышалось живое копошение. Видимо, мой совет услышан и немедленно переведён в действие.

— Спасибо! — мягко, но с таким придыханием сказал он, будто я дал ему воды в пустыне.

А я замер.

Заткнув рот, сцепив зубы покрепче, я больше ничего не сказал, прекрасно понимая, что и так ляпнул лишнего.

Теперь я соучастник.

— Скажи, тебе доставляет удовольствие наблюдать за метаниями принца? — сказал Фэн Синь, застав меня за мытьём этой чёртовой ванны.

Да, с начала экспериментов мои обязанности никуда не делись.

И я снова мою ванну после Его Высочества.

Начальство сидит в своей комнате за свитком о цветах, полностью погружённый в чтение, раз Фэн Синь пришёл ко мне болтать. Или раздувать скандал.

Ну, если скандал, то в этот раз я спрошу у него, любит ли он пиццу с ананасом.

Я не оборачиваясь к нему, как это делаю всегда, без раздумий ответил:

— Нет.

— Тогда зачем продолжаешь этот эксперимент? — воскликнул Фэн Синь. — Зачем ты вообще его начал?

И вот тут я замер.

Зачем?

Я держу эту тряпку уже несколько месяцев. На протяжении этих месяцев я стал кем угодно, но не самим собой.

Шпионом-советником, личным слугой принца, ученик монастыря, и с недавних пор наставником принца.

Где во всех этих ролях я?

Я художник. Я брат для всех сестёр борделя. Я мальчишка, выпрашивающий кисть.

Где я? И где моя кисть?

Зачем?

Потому что не хочу, чтобы государством правил ребёнок.

Потому что я умираю от его заботы.

— Фэн Синь! — выпрямляясь и окликая телохранителя, я серьёзно посмотрел на него. — Знаешь, сколько раз художник испортил работу, прежде чем написал шедевр?

— Что за глупости ты задаёшь, не уходи от темы! — быстро воскликнул он, даже не вникая в суть вопроса.

- Шедевры не рождаются в неге, Фэн Синь. Они рождаются в куче испорченных эскизов. Государство — слишком дорогой холст, чтобы позволить наследнику делать на нём свои первые каракули. Я просто заставляю его набросаться на черновиках. — спокойно, но с такой твёрдой язвительностью говорил я, совершенно не думая о страхе. - Я хочу, чтобы у Его Высочества были мелкие ошибки, чтобы нами управлял не ребёнок без опыта, — не отводя глаз от застывшего Фэн Синя, решительно сказал я.

- Да, что ты знаешь о государстве? — сквозь зубы сказал Фэн Синь после минуты молчания. — Ты говоришь так, будто сам знаешь, как править? Ты, человек без статуса, как можешь так рассуждать о политике? Ты никогда не бывал в светских кругах, что ты можешь понимать в этом?

Голос Фэн Синя, хоть и сохранял прежнюю громкость и несдержанность в словах, но я уловил изменения в нём.

Он сейчас не пытается задать авторитетом, а искренне спрашивает.

Он волнуется.

Такая догадка внезапно врезалась мне в голову, заставляя по-новому посмотреть на телохранителя.

Фэн Синь, как и прежде, стоял прямо и решительно, руки сжаты в кулаки, но он не стремится пользоваться их. Значит, у него другая цель.

- Фэн Синь, ты веришь в Его Высочество? — спросил я, наблюдая за реакцией собеседника.

Тот мгновенно вздрогнул, но быстро заговорил:

- Конечно, — воскликнул он, — Се Лянь очень добрый, умный, талантливый и очень сильный. Тут и ежу понятно, что он станет Богом!

- А Бог всесилен?

- Небожители — это могущественные люди, они достигли такого совершенства, что смогли подняться на Небеса. Естественно, они могущественные, — говорил он, будто маленькому объясняя простые вещи.

- Могущественные не равны всесильным, — вздохнув, сказал я, повернувшись к ванне, которую нужно было мыть. — Если бы они действительно были так велики, то их сила не держалась бы на нашей вере. Это хрупкая штука для «всемогущего». Принцу пора учиться обходиться без сказок.

Фэн Синь молчал, нервно осматривая помещение, будто пытаясь за что-то зацепиться. Он явно не знал, что сказать.

Но потом он обмяк, опустив голову вниз. Его челка закрывала глаза, и мне было совершенно непонятны его эмоции. Пока не раздался тихий вопрос:

- Разве вера может быть хрупкой?

Да, Фэн Синь, может.

Потому что вера — это не кодекс чести, заложенный в тебя с детства. И даже такая вера, вбитая в сознание, хрупка.

Одна ошибка принца — и ты уйдёшь.

Один раз он пойдёт не по кодексу чести — и ты уйдёшь.

Твоя преданность и вера имеют ограничения.

- Да, может, — так же тихо ответил я.

Фэн Синь застыл, вслушиваясь в ответ, а потом его лицо скривилось. Он резко и быстро развернулся, стремясь покинуть ванную, и лишь стоя у двери сказал:

- Не верю.

Дверь захлопнулась, остовляя последнее слово за упрямым Фэн Синем.

Что ж, это ребёнка я не обязан воспитывать.

И одного принца достаточно.