Вкус дождя и пепла

Рассвет только начал окрашивать небо в грязно-серый цвет, когда я снова закрыла за собой тяжелую дверь особняка. Тишина внутри была настолько густой, что казалось, её можно резать ножом. Я не оборачивалась. Я знала, что за одной из этих дверей Блейн, возможно, тоже не спит, но эта мысль больше не приносила мне боли — только глухое оцепенение. Мне нужно было место, где хаос снаружи совпадет с хаосом внутри.Я оказалась в «Грязном джойстике» — баре на окраине Белфроста, который был известен тем, что здесь не задавали лишних вопросов. Заведение пропахло старым табаком, пролитым виски и безнадегой. Я заняла самый дальний столик в углу, подальше от мигающего неонового знака.Я не собиралась напиваться. Я просто хотела выключить звук в своей голове. Первый стакан обжег горло, заставив на мгновение забыть о том ледяном взгляде Блейна и словах, которые он выплюнул мне в лицо. Второй — притупил чувство вины перед Элли и ребятами. К полуночи время потеряло смысл. Стаканы начали пустеть один за другим, становясь моими единственными собеседниками. Алкоголь не делал меня веселой; он не приносил забвения. Он просто превращал мою ярость в холодный, кристально чистый цинизм.Ко мне пару раз подсаживались какие-то типы. Один, с сальными волосами и запахом дешевого одеколона, попытался положить руку мне на плечо.— Чего такая красавица одна скучает? — прохрипел он.Я посмотрела на него так, словно он был насекомым под микроскопом.— У тебя есть три секунды, чтобы убраться, пока я не воткнула этот стакан тебе в глаз, — тихо и четко произнесла я.Он отвалил, что-то бормоча про «сумасшедших ведьм», но мне было плевать.В 3:30 ночи бармен, протирая стойку грязной тряпкой, кивнул мне на дверь. Закрыто. Я вышла на улицу, и ледяной ночной воздух ударил в лицо, как пощечина. Мир вокруг опасно поплыл. Фонари двоились, асфальт казался зыбким, как болото. Я пошатнулась, пытаясь удержать равновесие на каблуках, которые выбрала сегодня как символ своего упрямства.— Ой, посмотрите-ка, какая крупная рыбка выбросилась на берег! — раздался ядовитый, до боли знакомый голос.В свете мигающего фонаря стояла Седди. Она была безупречна, как всегда, но в её глазах плясало что-то первобытное и злое. За её спиной стояли четверо — двое парней из футбольной команды и две девицы из её свиты. Они окружили меня, отрезая путь к главной дороге.— Отвали, Седди, — прохрипела я, пытаясь сфокусировать взгляд. — У меня нет времени на твои дешевые драмы.— А у нас есть, — Седди подошла ближе, её лицо исказилось от ненависти. — Знаешь, Лика, все говорят, что ты особенная. Что ты «сердце» этой компании. Но посмотри на себя. Пьяная, жалкая, брошенная своим ручным псом. Блейн ведь заслуживает кого-то достойного, а не... это. Для него ты — обуза. Грязная работа, которую он выполняет из жалости к Чейзу. Ты ведь знаешь, что он никогда не посмотрит на тебя как на женщину? Ты для него — сломанная игрушка.Слова Седди попали в самую цель. Они подтвердили все мои тайные страхи, которые я прятала даже от самой себя. Я замахнулась, чтобы ударить её, вложить в этот удар всю свою боль, но алкоголь предал меня. Я промахнулась, потеряла равновесие и едва не упала.— Взять её, — холодно скомандовала Седди.Меня грубо толкнули в узкий, темный переулок. Первый удар в живот заставил меня согнуться пополам, выбивая из легких остатки воздуха. Второй пришелся в скулу. Я упала на грязный асфальт, чувствуя, как холодная жижа пропитывает одежду. Они били методично, с наслаждением. Парни старались не оставлять следов там, где их увидит полиция, но Седди это не волновало. Она наклонилась ко мне, схватила за волосы и с силой дернула вверх, заставляя смотреть ей в глаза.— Завтра ты решишь, что просто перебрала и свалилась в канаву. Никто тебе не поверит, Лика. Ты — ничто. Пустое место в жизни Блейна и этого города.Они ушли, оставив после себя звонкий смех, который еще долго стоял в моих ушах. Начался дождь. Крупные, тяжелые капли смывали кровь с моего лица, смешиваясь со слезами, которые я наконец позволила себе выпустить. Я лежала в грязи, глядя на клочок темного неба между крышами, и чувствовала, что эта физическая боль была почти приятной. Она была честной. Она была реальной, в отличие от той пустоты, что съедала меня изнутри.С трудом, цепляясь за шершавую стену, я поднялась. Каждый вдох отдавался резью в ребрах. Мокрая насквозь, с разбитой губой и горящим от побоев лицом, я побрела домой. Я была похожа на призрака, который наконец-то признал свое поражение.