Железо и пепел

Ледяной воздух подвального этажа обжег легкие, но этого было мало. Блейну казалось, что у него под кожей течет раскаленный свинец. Он ворвался в свой тренировочный зал, не включая свет — только тусклый синий отблеск от индикаторов оборудования давал хоть какую-то видимость.Грохот, с которым он захлопнул дверь, всё еще отдавался в ушах, но сквозь него он слышал другой звук. Сверху. Глухие удары, звон разбитого стекла. Лика громила свою комнату.— Дрянь... Мелкая, заносчивая дрянь, — прорычал он, сдирая с себя футболку и швыряя её в угол.Он подошел к тяжелой боксерской груше, весившей под сто килограммов. Ему не нужны были перчатки. Ему нужна была боль в костяшках, чтобы заглушить ту боль, которую она нанесла ему словами.«Ты — пустое место без своего жетона!»Первый удар пришелся в центр груши. Глухой, мощный звук. Снаряд качнулся, но Блейн не дал ему уйти, нанося серию коротких, яростных ударов.Удар. Ты — наемник.Удар. Ты здесь паразит.Удар. Случайный человек.Каждое её слово впивалось в него, как осколочное ранение. Он прошел через горячие точки, видел смерть и предательство, но почему-то слова девчонки, которая едва достает ему до плеча, вывернули его наизнанку. Потому что она была права. Это и было самым страшным. Он чувствовал себя лишним в этом мире мирных экзаменов, балов и платьев.— Что ты понимаешь... — выдохнул он, нанося удар такой силы, что цепь, державшая грушу, натянулась до предела. — Ты не видела того, что видел я. Ты не знаешь, каково это — просыпаться и не понимать, зачем ты дышишь, если сегодня никого не нужно спасать.Он остановился, тяжело дыша. Пот градом катился по его спине, а с костяшек правой руки начала сочиться кровь, оставляя темные пятна на коже груши. Он прислонился лбом к холодному винилу снаряда и закрыл глаза.Сверху всё стихло. Наступила та самая удушливая тишина, которая пугала его больше, чем обстрел.— Черт бы тебя побрал, Лика, — прошептал он в темноту.Он ненавидел её за то, что она видела его насквозь. Ненавидел за то, что она была единственной, чье мнение имело значение. Он ведь не просто так торчал у ворот этой школы. Не просто так проверял каждый её шаг.Он вспомнил её лицо в холле — заплаканное, искаженное яростью, но всё равно чертовски красивое. И в этот момент его ярость сменилась чем-то другим. Тяжелым, как свинец, чувством вины. Он сорвался. Он, профессионал, позволил девчонке вывести себя из равновесия и наговорил ей гадостей, которые она не заслужила.В дверь подвала тихо постучали. Блейн не обернулся. Он знал, что это Чейз.— Уходи, Чейз. Я не в настроении слушать лекции о морали.— Она призналась мне, — раздался голос друга из темноты.Блейн замер. Его сердце пропустило удар.— В чем? В том, что хочет, чтобы я сдох в канаве? Я это и так понял.— Нет, — Чейз подошел ближе, останавливаясь у границы света. — Она ненавидит себя за то, что ты ей не безразличен. Но она никогда тебе этого не скажет. Она слишком гордая, Блейн. Так же, как и ты.Блейн резко обернулся. Его глаза сверкнули в темноте.— Мне плевать, что она там чувствует. Она назвала меня паразитом.— А ты назвал её дрянью, — парировал Чейз. — Вы оба хороши. Но слушай меня внимательно: если ты еще раз доведешь её до такого состояния, мне плевать, что мы друзья. Я тебя сам вышвырну.Чейз ушел, оставив Блейна одного. Блейн посмотрел на свои разбитые руки. Ему хотелось подняться наверх, выбить дверь в её комнату, схватить её и... и что? Наорать снова? Или просто заставить её замолчать единственным способом, о котором он думал каждую ночь, когда не мог уснуть?Он подошел к скамье, сел и закрыл лицо руками.— Любовь — это не для таких, как я, — прошептал он сам себе. — Я могу защитить её от пули, но я не могу защитить её от самого себя.Он остался в подвале до самого утра, так и не сомкнув глаз, слушая каждый шорох наверху и ненавидя себя за то, что одно её слово могло разрушить его мир эффективнее, чем любая война.