Универсам своих не бросает

Классная руководительница, Валентина Петровна, женщина старой закалки, чьё лицо в этот момент напоминало маску из белого мела, медленно перевела взгляд с избитой Томирис, улепетывающей в коридор, на руки Ангелины. Капли крови на сарафане выглядели как зловещий узор.

- Ангелина... Суворова... - прошептала она, хватаясь за край стола. - К директору! Живо! И родителей в школу!

Марат, который до этого момента стоял, как громом пораженный, внезапно очнулся. Его «пацанская» натура взяла верх над школьной дисциплиной. Он шагнул вперед, загораживая сестру.

- Валентина Петровна, какая директриса? Вы не видели, что эта тварь делала? Она мою сестру до слёз довела, задевала её полгода! Геля просто показала, что с такими мразями по-другому нельзя.

- Марат, замолчи! - учительница чуть не задохнулась от возмущения. - Это школа, а не подворотня! Выгнать обоих!

- Выгнать? - Андрей, который до этого молчал, стоял рядом с Анжелой. Его голос звучал необычайно твердо. - Если вы выгоните их, Валентина Петровна, то завтра в этом классе не будет никого. Универсам своих не бросает. И вы это прекрасно знаете.

В классе повисла звенящая тишина. Даже самые отпетые хулиганы затаили дыхание. Учительница посмотрела на Андрея - на его бледное, решительное лицо, на его взгляд, в котором больше не было страха, и поняла: что-то в этой школе изменилось. И изменилось навсегда.

***

Весь оставшийся день прошел как в тумане. Ангелину вызывали к директору, потом звонили в качалку, чтобы найти Вову. Когда Адидас вошел в кабинет директора, он выглядел так, будто только что вернулся с фронта: тяжелая походка, взгляд, от которого директор - пожилой мужчина с трясущимися руками - тут же сник.

- Владимир, вы понимаете, что ваша сестра сломала нос ученице? - начал директор, пытаясь сохранить достоинство.

Вова молча выложил на стол пачку сигарет, но не закурил. Он просто смотрел на директора.

- Она защищалась. Если вы не можете навести порядок в классе, это сделаем мы. И поверьте, господин директор, второй раз это будет не кулак в нос, а кое-что похуже.

Он вывел сестер из кабинета, даже не дослушав нотации. В коридоре их ждал Турбо. Он стоял, прислонившись к стене, и, когда увидел Ангелину, его лицо на секунду смягчилось. Он заметил, как она дрожит, и, не стесняясь Вовы, подошел к ней.

- Ну че, Пружинка, - тихо сказал он, беря её за подбородок и поднимая лицо. - Нос сломала?

Ангелина смущенно кивнула. Турбо усмехнулся, и в его глазах промелькнула гордость.

- Красиво. Ты теперь официально не просто сестренка, ты - гроза 10 «Б».

- Ты не злишься? - шёпотом спросила она.

- На что? - он пожал плечами. - Что ты защитила свою? Я же говорил: я научу тебя бить. Похоже, ты и без меня справляешься.

Вова, который стоял рядом, тяжело вздохнул.

- Валер, иди нахер. Мы домой. А ты, - он повернулся к сестре, - дома получишь. Но... - он сделал паузу, - спасибо, что не дала её в обиду.

***

Вечером, когда они вернулись домой, в квартире было тихо. Они сели за стол, и Анжелика, всё ещё прижимая к себе платок Андрея, улыбнулась.

- Знаешь, Гель, - сказала она, - я сегодня впервые за долгое время не боялась идти в школу. Потому что знала, что ты рядом. И Андрей рядом.

Ангелина смотрела на свои разбитые руки.

- Я просто поняла одну вещь, Анжел. Мы больше не будем жертвами. Никогда.

В дверь постучали. Это был не Марат и не Вова. На пороге стоял Андрей. В руках у него была небольшая, кривоватая, но от души нарисованная открытка. Он протянул её Анжеле.

- Это тебе, Мальва, - сказал он, смущаясь. - В честь начала учебного года. Чтобы ты знала, что я рядом.

Анжела открыла открытку. Там, внутри, было нарисовано поле мальв, а под ними - корявая, но искренняя надпись: «Моей Мальве. Пусть никакие бури нас не сломают. Твой Пальто».

Ангелина смотрела на них и чувствовала, как в её сердце что-то оттаивает. В этом жестоком, прокуренном, кровавом августе 1989 года, среди разбитых носов и сломанных судеб, они всё-таки находили способ быть счастливыми.

Но ночью, когда все уснули, Ангелина вышла на балкон. Она знала, что внизу, в темноте двора, сидит Турбо. Он сидел там каждую ночь, охраняя её сон, даже не прося ничего взамен. Она посмотрела вниз и увидела огонек его сигареты. Она тихонько зажгла свою - ту самую, которой он её научил, - и выдохнула дым в ночное небо Казани.

***

Качалка после восьми вечера превращалась в особенное место. Дневной шум, звон железа и бесконечные перепалки пацанов утихали, уступая место гулкой пустоте, наполненной запахом старой резины и пыли. Лампочка под потолком едва заметно гудела, отбрасывая длинные тени на исписанные стены.

Валера Турбо стоял в центре зала, скрестив руки на груди. Его лицо было расслабленным, но глаза оставались внимательными, как у хищника. Ангелина, с волосами, заплетёнными в тугой хвост, стояла напротив. Её дыхание было прерывистым - они тренировались уже час.

- Соберись, Пружинка, - негромко сказал Валера. - Ты снова забыла про корпус. Если кто-то навалится со спины, ты должна мгновенно сгруппироваться. Иди сюда.

Ангелина подошла. Она чувствовала себя неловко - в качалке никого не было, и эта уединенность создавала вокруг них вакуум, в котором каждое слово звучало слишком громко.

- Встань спиной, - скомандовал Турбо. Он подошёл вплотную. Его дыхание коснулось её шеи, отчего по позвоночнику пробежала ледяная испарка. Он положил свои руки ей на плечи, фиксируя их. - Представь, что тебя обхватили. Вот так. Не дай рукам перекрыть твою грудную клетку, иначе вдохнуть не сможешь.

Он обнял её со спины, плотно прижавшись к ней всем телом. Его пальцы, жесткие и теплые, впились в её предплечья. Ангелина замерла. Она чувствовала каждую мышцу его тела через тонкую футболку. Мир вокруг перестал существовать - ни подвала, ни бандитской Казани, ни Вовы с его запретами. Была только эта невыносимая близость, от которой кружилась голова.

- Валер... - прошептала она, теряя концентрацию. - Зачем ты это делаешь? В школе, при пацанах... ты даже не смотришь на меня. Ты как лед. А тут... Почему ты такой разный? Ты меня стыдишься?

Турбо замер. Его руки на её плечах напряглись, а потом он медленно развернул её к себе. В его глазах отразилась не ярость, а то самое отчаяние, которое он так долго прятал.

- Стыжусь? - он усмехнулся, но улыбка вышла кривой. - Да я на тебя смотреть боюсь, когда вокруг люди, Пружинка. Ты понимаешь, что если пацаны увидят, как я на тебя смотрю, они поймут, где моё слабое место? Если Кощей или любой другой ублюдок узнает, что я дышать без тебя не могу - они не станут бить меня. Они придут за тобой. А я не переживу, если с твоего лица хоть одна слезинка упадет.

Он прижался своим лбом к её лбу.

- Я учу тебя драться не для того, чтобы ты в группировку вступила. Я учу тебя выживать, чтобы ты могла уйти, если меня не станет. Понимаешь? Моя холодность - это твоя броня.

В это время, на другом конце района, Андрей «Пальто» провожал Анжелу. Они шли медленно, наслаждаясь тишиной. Андрей выглядел по-мужски серьезным: он уверенно шел, поправляя воротник, и его движения стали точными, «пацанскими», но взгляд оставался все таким же влюбленным.

Он незаметно сунул ей учебник по геометрии. Анжела, хихикнув, открыла его - внутри лежала сложенная вчетверо тетрадная страница.

«Вчера на сборах Адидас сказал, что мы сила. Но моя сила - это ты, Мальва. Жду у фонтана в шесть. Возьми теплую кофту, вечером будет прохладно. Твой А.»

- Мальва, - тихо сказал Андрей, когда она дочитала. - Тебе нравится?

- Больше, чем все цветы на свете, - улыбнулась Анжела.

- Здорово, голубчики! - вдруг раздался насмешливый голос Зимы, который выскочил из-за кустов вместе с Маратом. - Опять у нас сеанс любовной лирики? Андрей, ты че, бля, на геометрии только записки писать научился?

- Зима, иди к черту, - огрызнулся Андрей, но без злобы.

- Я иду к черту, но сначала скажу: Вова вас ищет, у него опять терки с «разъездовскими». Мальва, беги домой, пока не началось, а Пальто - шагом марш на базу!

Зима захохотал, подмигнув Анжеле:

- Пальто, не ссы! Ты главное цветы не перепутай, а то принесешь ей кактус вместо мальвы, она тебя колючками своими и заколет!

Все засмеялись, и в этом смехе, несмотря на угрозы, было столько жизни, что на миг показалось: ничего плохого с ними случиться не может.

***

В тот же день Ангелина возвращалась из художественных занятий домой вечером, когда путь ей преградили трое. Они были моложе её, лет пятнадцати, в растянутых майках и с пустыми, наглыми глазами. Местная «шпана» из соседнего двора, которая считала, что имеет право требовать «налог» с любой девчонки, проходящей по их территории.

- О, гляньте, кто это у нас? - осклабился самый высокий, крутя в пальцах нож-бабочку. - Пружинка из Универсама? А че ты одна, где твой кудрявый телохранитель?

Ангелина остановилась. Её сердце пропустило удар, но страха больше не было. Был только холодный расчет, которому её учил Турбо.

- Вам че надо, ублюдки? - её голос звучал так же ровно, как у Валеры.

- Нам? Нам надо твою сумку посмотреть. Может, там че ценное есть, - парень сделал шаг вперед.

Он не успел договорить. Ангелина, не теряя ни секунды, ударила его сумкой с красками - тяжелой, набитой книгами и тюбиками - прямо в лицо. Парень взвыл, схватившись за нос. Второй бросился на неё, но Ангелина, вспомнив урок Валеры, резко ударила его локтем в дыхалку, а затем ногой по колену.

Драка длилась недолго. Она не была «красивой», но она была эффективной. Ангелина была в ярости. Она била их не от злости, а от осознания того, что они посмели её остановить. Когда последний из них, скуля, отполз в сторону, Геля подняла сумку и пошла дальше.

Но через пять минут её догнал свист шин. Черная «девятка» резко затормозила, перекрыв тротуар. Из неё выскочил Валера. Он выглядел бледным. Он подлетел к ней, схватил за плечи, начиная крутить и осматривать со всех сторон.

- Ты цела?! Ты что, блять, творишь?! - орал он, его руки дрожали. - Ты зачем одна пошла?!

- Да они первые полезли! - крикнула она, пытаясь отстраниться. - Валер, я справилась! Я же дралась!

Он прижал её к себе так сильно, что у неё хрустнули ребра. Он зарылся лицом в её рыжие волосы, тяжело дыша.

- Ты не понимаешь... - шептал он в её макушку. - Если бы они тебя пырнули... Я бы этого не пережил. Пофиг на твою «крутость», Пружинка. Ты мне нужна живая!

Он отстранился, и она увидела в его глазах такой ужас, что поняла: его холодность была лишь защитой от этого самого ужаса. Он не использовал её. Он просто боялся за неё больше, чем за свою жизнь.

В это время пдоходя к дому у Анжелы ситуация была другой. Томирис, всё ещё ходившая с пластырем на носу после того памятного удара, окружила её с парой своих «шестёрок».

- Ну че, Мальва? Почувствовала себя героиней? - ядовито прошипела она.

Анжела стояла, опустив глаза, но вдруг услышала знакомые шаги.Из-за поворота вышел Андрей. Он не кричал, не махал кулаками. Он просто подошел, встал между Анжелой и Томирис и посмотрел на девочек сверху вниз.

- Слушайте сюда, - его голос был тихим, но в нём чувствовалась такая уверенность, что даже Томирис замолчала. - Вы её больше не тронете. Ни словом, ни взглядом. Поняли?

- А то че? - огрызнулась Томирис.

Андрей не ответил. Он просто взял Анжелу за руку и пошел с ней в подъезд. Томирис пробовала что-то крикнуть, но один взгляд Андрея, полный спокойной, «пацанской» силы, заставил её осечься.

- Ты был таким крутым! - прошептала Анжела, когда они зашли в подъезд.

- Я просто люблю тебя, Мальва, - ответил Андрей, садясь на лестницу. - А за тебя я кого хочешь порву.

***

Вечером, сидя в каморке , все четверо - Андрей, Анжела, Геля и Валера (который зашел «проверить обстановку») - смеялись, обсуждая прошедший день. Марат, подмигивая Зиме, который заглянул на огонек, сказал:

- Ну че, Универсам, похоже, у нас тут не только пацаны, но и девки стали легендами района.

Зима, попивая чай, проржал:

- Легендами! «Кровавая Мальва» и «Пружинка»! Еще пара таких подвигов, и нам придется нанимать телохранителей, чтобы не дай бог кто-нибудь не украл у нас наших дам! А то, Пальто, ты свою Мальву так сбережешь, что она у тебя в теплице завянет, а Турбо свою Пружинку так натренирует, что она ему на первом же свидании челюсть свернет!

Все расхохотались. Даже Валера, который обычно не проявлял эмоций при всех, слегка улыбнулся, глядя на Ангелину, которая в этот момент смотрела на него с любовью и гордостью. И в этом маленьком, прокуренном подвале, среди опасностей и тревог, они были по-настоящему счастливы.