Глава 48. Реабилитация и железная дисциплина

Солнце медленно заливало палату изолятора. За окном слышались четкие выкрики команд и топот берцев по плацу — учебный центр жил своей жизнью, но для «особого подразделения» время словно замедлилось.

Оля (14 лет) сидела на кровати, подложив под спину подушку. Она выглядела лучше, чем вчера, но бледность всё еще не сошла с её лица. Перед ней стоял Максим Александрович (50 лет). «Батя» взвода сегодня был неумолим. В руках он держал тарелку с густой овсянкой на молоке и бутерброд с толстым слоем масла.

— Ешь, дочка, — спокойно, но тоном, не терпящим возражений, сказал Максимыч. — Сама, или мне вспомнить молодость и покормить тебя через зонд? Поверь, тебе не понравится.

— Бать, ну много же... — тихо пробормотала Оля, глядя на масло.

— Это не еда, это твои будущие подтягивания, — отрезал медик. — Твои мышцы сейчас как выжженная земля. Им нужен строительный материал.

В этот момент дверь приоткрылась, и в палату заглянул Витя (17 лет). Его огромная фигура загородила свет. Под глазами были темные круги — он всю ночь просидел в коридоре, отказываясь идти в казарму.

— Разрешите? — пробасил он.— Заходи, «тяжелая артиллерия», — хмыкнул Максимыч. — Проследи, чтобы до моего возвращения тарелка была пустой. Иначе оба пойдете на клизмы.

Витя сел на стул рядом с кроватью. Он молча взял ложку и, зачерпнув кашу, поднес её к губам Оли.— Давай, Оль. За Сашу. За Никиту. За меня.Оля вздохнула, но послушно открыла рот. На пятой ложке она попыталась улыбнуться:— Ты так на меня смотришь, Петров, будто я — последний патрон в обойме.— Так и есть, — серьезно ответил Витя. — Без тебя обойма пустая.

*

В коридоре Никита (22 года) стоял, прислонившись к стене, и обнимал Сашу (17 лет). Она наконец-то перестала плакать, но всё еще мелко дрожала. Никита гладил её по волосам, успокаивая.

— Всё хорошо, Саня. Батя сказал, через три дня будет в строю. Мы её откормим, — Никита заставил её поднять голову и посмотрел прямо в глаза. — Ты — старшая. Тебе сейчас нельзя раскисать. Ты нужна ей сильной.

Саша глубоко вздохнула, вытирая лицо ладонью.— Я знаю. Просто... когда она упала, у меня сердце остановилось. Я ведь должна была заметить раньше.— Мы все проглядели, — Никита прижал её к себе сильнее. — Но мы извлекли урок. А те, кто виноват... Стас их сейчас как раз «перевоспитывает».

С улицы донесся особенно громкий рык Станислава Владимировича: «ЕЩЁ ДЕСЯТЬ РАЗ! КТО СКАЗАЛ "НЕ МОГУ"?! ГУСЕНИЦЕЙ, МАРШ!»

Никита усмехнулся. — Слышишь? «Дядя» взвода вошел в раж. Кабан теперь гречку будет любить больше жизни.

*

Станислав Владимирович (28 лет) на плацу действительно не жалел связок. Третий взвод в полном составе, включая тех, кто просто молча стоял рядом, когда Олю оскорбляли, сейчас отрабатывал «тактическое ползание» по полосе препятствий.

— Что, тяжело?! — Стас шел рядом с ползущим Кабаном, прижимая того к земле подошвой берца. — Вес мешает?! А представляешь, как тяжело было Вите тащить Савельеву, которая сознание потеряла из-за ваших поганых языков?!

Он заставил их подняться и взять в руки тяжеленные бревна.— Теперь — марш-бросок вокруг полигона! Бревно — это ваша «совесть». Не дай бог кто-то его уронит — начнете круг сначала!

К Стасу подошел Серёга (15 лет) и Кирюха (18 лет). Они принесли воду для инструкторов, но смотрели на третий взвод с нескрываемым презрением.— Товарищ инструктор, — обратился Серёга. — А можно им еще добавить? У нас в казарме полы не мыты.— Будут и полы, Серый, — пообещал «Дядя» взвода, вытирая пот со лба. — Они у меня сейчас весь центр до блеска вылижут. Словом можно убить, а трудом — вернуть человеческий облик. Надеюсь.

*

К вечеру Оля уже смогла самостоятельно дойти до окна. Она видела, как изможденный третий взвод уныло плетется в сторону казарм под конвоем Никиты Станиславовича.

Никита заметил её в окне, коротко козырнул и что-то сказал Кабану. Тот поднял голову, посмотрел на Олю — в его глазах больше не было издевки, только бесконечная усталость и страх.

В палату вошли все: Саша, Витя, Серёга и Кирюха. Никита и Стас зашли следом, закрыв двер

ь. Максимыч уже сидел в углу, попивая чай.

— Так, банда, — сказал Станислав Владимирович. — Оля восстанавливается. Через неделю у нас итоговая проверка округа. Мы должны выйти туда монолитом.

Он посмотрел на Олю.— Савельева номер два. Чтобы я больше не слышал о диетах. Ты — боец. Твоё тело — твоё оружие. Оружие должно быть смазано и заправлено. Поняла?— Поняла, дядя Стас, — тихо ответила Оля.

Никита подошел к Саше, взял её за руку и встал рядом с кроватью Оли.— Мы — одна семья. Если кто-то из вас чувствует, что не справляется, или кто-то снаружи пытается вас сломать — говорите сразу. Мы здесь для того, чтобы защищать друг друга.

Витя крепче сжал руку Оли. Серёга и Кирюха встали по бокам. — Мы — сила! — негромко, но твердо сказал Витя.

Максимыч довольно хмыкнул.— Ну вот и ладушки. А теперь — всем марш на ужин. Кроме Оли. Оля, тебе я принес двойную порцию творога с медом. Ешь, или позову Станиславовича на силовую помощь.

Оля рассмеялась — впервые за долгое время. Это был смех человека, который понял, что его ценят не за цифры на весах, а за то, что он есть. И что за его спиной стоят люди, готовые перевернуть мир, если это потребуется.

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ