Глава 47. Обрыв нити и ярость наставников

Полигон «Северный» встретил группу изнуряющей полосой препятствий. Солнце пекло, а воздух казался густым, как кисель. Оля (14 лет) двигалась механически. В голове шумело, а перед глазами то и дело расплывались цветные пятна. Она не ела нормально уже пятый день, живя на одном упрямстве и протеиновых коктейлях, которые Витя буквально вливал в неё.

— Савельева номер два, быстрее! — крикнул Станислав Владимирович, стоя на вышке. Он видел, что она замедлилась, но списывал это на общую усталость.

Оля запрыгнула на высокий барьер, подтянулась — её знаменитые стальные мышцы отозвались резкой, режущей болью. На вершине она на секунду замерла. Мир внезапно перевернулся. Звуки полигона смолкли, сменившись тонким, сверлящим писком в ушах.

— Оля! — крик Вити (17 лет) был последним, что она услышала.

Её пальцы разжались, и она мешком рухнула вниз, с двухметровой высоты. Витя, работавший в паре шагов, совершил невозможное — он прыгнул, смягчая её падение своим телом, но Оля уже была в глубоком обмороке. Её лицо было белее мела, а дыхание — прерывистым и поверхностным.

*

— ВСЕМ СТОЯТЬ! — взревел Максим Александрович (50 лет), который в этот момент как раз обходил позиции. — Медика ко мне! Живо!

«Батя» взвода оказался рядом через секунду. Он оттолкнул опешившего Витю, упал на колени рядом с девочкой и приложил пальцы к её шее. Пульс был нитевидным.

— Глюкозу! Раствор! Быстро! — командовал он подбежавшему дежурному. — Саня, держи ей голову!

Саша (17 лет) упала рядом, её руки тряслись, а по щекам катились слезы. Она видела, какая Оля худая под камуфляжем — ребра буквально выпирали.— Олька... дурочка малая... — шептала она.

В этот момент на плацу появился Станислав Владимирович. «Дядя» взвода всё понял без слов. Его лицо превратилось в маску из застывшего бетона. Он посмотрел на Олю, потом на Витю, который сидел на земле, закрыв лицо руками и содрогаясь от беззвучных рыданий, а затем перевел взгляд на третий взвод, который стоял неподалеку.

Кабан и его дружки испуганно жались друг к другу.

— Батя, — тихо, но страшно сказал Стас, обращаясь к Максимычу. — Забирай её в изолятор. Ставь капельницы. Я сейчас закончу здесь и приду.

Станислав Владимирович повернулся к курсантам. Его голос теперь напоминал раскаты грома перед бурей.— ВЕСЬ ЦЕНТР! СТРОИТЬСЯ! ЖИВО!

Когда триста человек замерли в строю, Стас вышел в центр. Рядом с ним встал Никита Станиславович (22 года). Никита был не менее страшен — его обычно спокойные глаза сейчас метали молнии.

— Сегодня, — начал Стас, и его голос сорвался на крик, — из-за гнилых языков и отсутствия мозгов у некоторых индивидов, мой лучший боец упал с высоты! Вы думаете, это армия? Вы думаете, это шутки? ЭТО ЖИЗНЬ!

Он подошел к третьему взводу.— Кабан! Выйти из строя! И все твои подпевалы — за ним!

Пятеро парней вышли, дрожа от страха.— Вы считали её жирной? — Стас ткнул пальцем в сторону медпункта, куда унесли Олю. — Она — в реанимации из-за истощения! А вы теперь узнаете, что такое настоящий голод и настоящая работа!

— Никита Станиславович, — обратился Стас к подполковнику. — Начинаем программу «Полная изоляция».

Никита кивнул:— Есть. Весь третий взвод — в карцер на хлеб и воду на трое суток. Днем — копать траншеи в полный рост. Ночью — учить устав внутренней службы наизусть. Если хоть одно слово забудете — начинаете заново.

Но это было только начало. Стас и Никита лично контролировали «наказание». Они заставляли виновных таскать бревна, пока те не начали падать от усталости. «Дядя» взвода не давал им ни секунды покоя, осыпая их такими пиздюлями — и словесными, и дисциплинарными, — что парни выли от бессилия.

— Вы её не просто обидели, вы её чуть не убили! — орал Стас, заставляя Кабана отжиматься в противогазе. — Вы — позор этого центра!

*

Вечером в изоляторе было тихо. Оля лежала под капельницей, к её руке была приклеена трубка с глюкозой. Она медленно открыла глаза и увидела Батю-Максимыча. Он сидел рядом, его лицо выглядело постаревшим на десять лет.

— Очнулась, егоза? — тихо спросил он.— Максимыч... Батя... простите..

. — прошептала Оля, и из её глаз брызнули слезы.

— Дура ты, дочка, — Максимыч взял её за руку. — Мы же тебя любим. И Витя, и Саша, и даже Стас вон там на плацу сейчас глотку дерет за тебя. Ты же наше сердце. Нельзя так с собой.

В дверях появились Саша и Никита. Саша тут же бросилась к сестре, обнимая её. Никита остановился у кровати, положил руку на плечо Максимыча.

— Она в порядке? — спросил он.— Жить будет, — вздохнул Батя. — Но диета окончена. Теперь — усиленное питание под моим личным контролем.

Чуть позже в палату пустили Витю. Он вошел, прижимая к груди пакет с яблоками и творогом. Семнадцатилетний гигант выглядел совершенно раздавленным. Он сел на край кровати, взял Олю за руку и просто прижался лбом к её ладони.

— Прости, Оль... — всхлипнул он. — Я должен был тебя заставить есть. Силой.

Оля слабо улыбнулась и погладила его по голове.— Не плачь, мешок. Я больше не буду. Честно. Я поняла... что если я исчезну, вам же некого будет защищать.

На улице, на плацу, всё еще слышались крики Станислава Владимировича — «Дядя» продолжал воспитывать третий взвод. А в маленьком изоляторе группа наконец-то была в сборе. Они прошли через этот кризис, став еще ближе. Саша прижималась к Никите, Витя не отпускал руку Оли. Они были семьей, которую невозможно сломать — даже ядовитыми словами со стороны.

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ