Глава 31. Последняя подлость

Они должны были покинуть часть только завтра утром. Четверо отчисленных первокурсников, чьи мечты о погонах сгорели за один вечер, сидели в своей каптерке, накачиваясь злобой и дешевым спиртом. Позор, клеймо в личном деле и ярость на «блатных» старшекурсников лишили их остатков разума.

— Терять уже нечего, — прохрипел тот, что был с заплывшим глазом. — Завтра мы никто. Но сегодня они ответят. За всё ответят. Один из них вытащил из кармана складной нож, тускло блеснувший в полумраке. — Мы не просто их побьем. Мы их пометим. Чтобы помнили, чьи жизни сломали.

*

Два часа ночи. В казарме стояла гулкая тишина. Саша и Оля возвращались из умывальника.

— Завтра наряды, — шептала Оля, поправляя свою длинную, почти до пояса, косу. — Витька за меня переживает, а я...

Она не договорила. Из тени за углом вынырнули четыре тени. Быстро, слаженно, как крысы в подворотне.

— Ну что, «героини»? — прошипел один из них. — Где ваши защитники?

Саша мгновенно встала в стойку, но первый удар прилетел ей в бок. Тяжелый армейский ботинок врезался под ребра. Воздух с хрипом вырвался из легких.

— Ах вы, твари! — Оля рванулась вперед, но двое нападавших повалили её на кафель.

Один из первокурсников, задыхаясь от ярости, схватил Олю за косу, намотал её на кулак и дернул так, что она вскрикнула от боли. — Гордишься гривой своей? Красоваться пришла в армию? — он достал нож. — Сейчас мы тебя подровняем по уставу.

— Нет! Не смей! — закричала Саша, пытаясь доползти до подруги, но её придавили к полу, нанося методичные удары по лицу и плечам.

Оля отчаянно брыкалась, кусалась, выкрикивала проклятия, но двое здоровых парней держали её намертво. Нож с противным скрежетом прошелся по волосам. Оля почувствовала, как голова стала непривычно легкой. Длинные, золотисто-русые пряди, которые она растила годами, падали на грязный, мокрый пол умывальника, смешиваясь с кровью из её разбитой губы.

Они кромсали волосы грубо, рваными кусками, оставляя кривые пряди чуть выше плеч. Последний рывок — и на пол упал остаток косы.

— Вот теперь ты похожа на солдата, — осклабился нападавший.

Грохот выбитой двери в конце коридора разорвал ночь.

— СТОЯТЬ! — этот рев не был человеческим.

Витя, который не мог уснуть, предчувствуя беду, вылетел в коридор первым. За ним неслись Серёга и Никита Станиславович.

Витя замер на мгновение, увидев на полу светлые пряди волос Оли. Его взгляд упал на первокурсника, который всё еще сжимал в руке нож и обрезанную косу. В ту секунду в Вите умер человек и проснулся зверь.

Он долетел до нападавшего в один прыжок. Одним ударом он буквально вмял его грудную клетку внутрь. Хруст костей был слышен во всем крыле. Второй первокурсник попытался замахнуться, но Витя перехватил его руку, послышался сухой треск ломающегося предплечья. Витя поднял его над собой за горло и с силой впечатал в бетонную стену, продолжая бить, пока лицо подонка не превратилось в сплошное кровавое месиво.

Никита Станиславович действовал со страшным спокойствием. Он перехватил того, кто бил Сашу, и методично начал вбивать его голову в кафель.

— Никита! Никита, хватит! Убьешь! — Серёга пытался оттащить командира.

В коридор ворвались Станислав Владимирович и Максим Александрович.

— ОТСТАВИТЬ! — Станислав Владимирович прыгнул на Витю, который уже просто уничтожал тело нападавшего на полу. — ПЕТРОВ! ОН ТРУП! БРОСЬ!

Максим Александрович бросился к девушкам. Оля сидела, прислонившись к стене. Она не плакала. Она смотрела на пол, где лежали её волосы. Рука медленно поднялась к затылку, нащупывая рваные, короткие края. Её плечи мелко дрожали.

Витя, которого Максим Александрович всё-таки сумел оттащить, рухнул на колени рядом с ней. Он увидел её лицо — разбитое, в синяках, и эти короткие, изуродованные волосы.— Олька... — его голос сорвался на хрип. Он накрыл своими огромными ладонями её голову, словно пытаясь защитить то, что осталось. — Я их... я их живыми в землю закопаю...

Оля подняла на него глаза, полные слез и жгучей ненависти.— Витя... — она шмыгнула носом, и в её голосе снова прорезалась та самая сталь. — Смотри, что эти ублюдки сделали... Я же...

я же их теперь медленно резать буду...

Саша, которую Никита бережно поднял на руки, прижалась к его груди. Её лицо было неузнаваемым от отеков, но она прошептала:— Оля... волосы...

Максим Александрович быстро осматривал их. — Стас, хватай этих тварей, пока Витя их не доел. У них тяжелые травмы, но мне плевать. Главное — девочек в госпиталь.

Никита Станиславович стоял, тяжело дыша, его руки были по локоть в чужой крови. Он посмотрел на Станислава Владимировича.— Это было покушение. И глумление. Если они не сядут — я сам их найду после зоны.

Станислав Владимирович посмотрел на разбросанные по полу волосы Оли. Для офицера это было высшим проявлением подлости — напасть на женщину и так её унизить.— Они сядут, Никита. И надолго. А сейчас — уводите их.

Этой ночью в центре никто не спал. Витя всю дорогу до госпиталя держал Олю за руку, не отпуская ни на секунду. Оля молчала, глядя в окно машины, а её пальцы то и дело касались коротких, колючих прядей у шеи. В ту ночь они окончательно поняли: их война — это не только карты и дроны. Это защита каждого сантиметра достоинства друг друга.