Глава 28. Масло, маты и нежность

После занятий в «Мясорубке» группа выглядела так, будто их пропустили через бетономешалку. Пыль въелась в поры, камуфляж приобрел ровный серо-коричневый оттенок, а в ушах всё еще стоял звон от учебных взрывов.

Возле уличных умывальников за казармой развернулось привычное шоу. Витя, фыркая как морж, поливал себя ледяной водой из крана, а Оля, стоя рядом, яростно оттирала щеткой свои берцы, продолжая ворчать.

— Нет, ты видел это? — она ткнула щеткой в сторону Вити. — «Оля, я умираю». Да ты если реально умирать будешь, я тебя сначала оживлю, чтобы еще раз прибить за ту подножку на лестнице! У меня плечо теперь синее, как купол неба!

Витя выпрямился, отряхнул воду с короткого ежика волос и виновато посмотрел на неё. В его огромных ладонях маленькая баночка с заживляющей мазью выглядела почти комично.

— Ну, Оль... — басом проворчал он. — Зато Станислав Владимирович сказал, что ты меня вытащила по рекорду. Это же любовь, Оль. Тяговая сила любви.

— Сила лебедки это была, а не любви! — Оля наконец отставила берцы и повернулась к нему. — И не смотри на меня так, как щенок на косточку. Масло завтра отдаешь, помнишь?

— Помню, — Витя подошел ближе, аккуратно взял её за руку и начал втирать мазь в покрасневшее плечо, где лямка разгрузки натерла кожу, когда она волокла его сто десять килограммов по бетону. — Всё отдам. И масло, и сахар, и даже котлету, если попросишь.

Оля сразу как-то обмякла. Весь её боевой запал и «трехэтажная» лингвистика испарились, сменившись тихим вздохом. Она прислонилась лбом к его мокрой груди.— Котлету оставь себе, мешок. Тебе силы нужны, чтобы на следующей зачистке хотя бы до второго этажа добежать, не «подорвавшись» на первой же ступеньке.

Витя тихо рассмеялся и поцеловал её в макушку, прямо в растрепанные волосы, пахнущие гарью и пылью. Они были самой шумной и странной парой центра: маленькая, вечно ругающаяся Оля и огромный, непрошибаемо спокойный Витя. Но все в роте знали — если кто-то обидит Олю, Витя даже без приказа превратит обидчика в учебное пособие по такмеду. А если Витя попадет в беду, Оля вытащит его хоть из ада, сопровождая процесс такими выражениями, от которых у чертей завянут уши.

*

Чуть поодаль, на скамейке под старой липой, сидели Никита и Саша. У них всё было иначе — тише, глубже, почти без слов. Никита чистил пульт управления БПЛА, сосредоточенно протирая линзы очков, а Саша проверяла свой рюкзак.

— Видела, как они? — Саша кивнула в сторону умывальников.

Никита проследил за её взглядом и едва заметно улыбнулся.— Это их способ выживания. Оля через крик сбрасывает стресс, а Витя для неё — та самая опора, которую невозможно сдвинуть. Они дополняют друг друга.

Он отложил пульт и посмотрел на Сашу. В свете заходящего солнца её лицо, всё еще испачканное серой пылью, казалось ему самым прекрасным на свете.— А мы с тобой — другие. Мы работаем на тишине и расчете.

Саша придвинулась ближе. — Иногда мне кажется, что я тоже хочу так... — она усмехнулась. — Поорать на кого-нибудь, потаскать сто килограммов по лестницам.

— Тебе нельзя, — серьезно сказал Никита. — Ты — голос в моей радиостанции. Ты — мои руки на земле, когда я смотрю на мир сверху через камеру дрона. Если ты начнешь кричать, я потеряю ориентир.

Он накрыл её руку своей. Пальцы были шершавыми, со следами масла и металла, но это прикосновение грело лучше любого костра.— После того, что мы прошли с Кольцовым... Я понял одно. В этой службе легко стать машиной. Но пока Оля кроет Витю матом, а ты сидишь здесь со мной — мы живы.

*

В этот момент из-за угла штаба вышел Станислав Владимирович в компании Максима Александровича. Инструкторы остановились, наблюдая за обеими парами.

— Глянь, Стас, — Максим кивнул в сторону курсантов. — Идиллия. У одних — итальянские страсти с применением спецсредств, у других — высокий штиль разведки.

Станислав Владимирович хмыкнул, поправляя кобуру на поясе.— Идиллия — это в кино. А у нас — личный состав в состоянии кратковременного отдыха. Но ты прав, Макс. Когда в группе есть чувства, они сражаются не за зарплату и не за медали. Ониза жизнь друг друга зубами рвут.

Инструктор по тактике достал свисток и с силой дунул в него. Резкий звук разрезал вечернюю тишину.

— Отставить нежности! — проревел Станислав Владимирович. — Раненый Витя! Если я через пять минут не увижу тебя в ленинской комнате на разборе полетов — будешь до отбоя отрабатывать «гусиный шаг» вокруг плаца! Оля, это и тебя касается! Савельева номер один, Станиславович — жду отчет по БПЛА!

— Есть! — слаженно отозвались курсанты.

Оля в последний раз ткнула Витю кулаком в бок («Живо, я сказала!»), Саша быстро поправила воротник кителя, а Никита подхватил свой кейс с дронами.

Жизнь в центре продолжалась. Трудная, изматывающая, полная опасностей, но теперь освещенная тем самым светом, который не под силу было погасить ни генералам, ни проверкам. Они были вместе. И это было их самым главным оружием.