Часть тридцать вторая

Так сладко, крепко, безмятежно,

Чингиз давно уже не спал.

Он видел мать во сне и слышал её речи нежные,

Касанье рук знакомых ощущал.

Он слышал голос одинокий,

Что его ласково сыночком звал.

И видел дом свой старый и далёкий,

Бадма в котором часто так бывал.

Чингиз проснулся, огляделся,

С лица улыбка милая сошла.

В открытом куполе шатра месяц серебряный виднелся,

Мальчик зажмурил сонные глаза.

Ему вновь захотелось очутиться,

В до боли близких и родных местах.

С друзьями дорогими порезвиться,

До нежного румянца на щеках.

Как жаль, но сон как снег весенний испарился,

И на душе гнетущая тоска.

Хотелось бы, что б вечность он продлился,

Но к сожаленью ночка коротка.

Уж небо первыми лучами озарилось,

Красавец месяц в небесах поблёк.

«Забудь о том, что тебе снилось!»

2

-Скомандовал себе же паренёк.

Он приподнялся, потянулся,

«Выглядишь лучше, чем вчера!»

-Молвил Мэргэн, но мальчик отвернулся,

И буркнул злобное: «Ага!»

Чингиз обиду затаив большую,

В смерти Бадмы Мэргэна обвинив,

Позицию выбрал для себя такую:

«Не буду более к нему учтив!

Пусть видит, как его я презираю,

И пусть почувствует нутром,

Что с умыслом его я избегаю,

Не стать ему моим отцом!»

Но в юрту вдруг вошла знахарка,

Держа в руках нагруженный поднос.

Глаза девчушки засияли ярко,

Заулыбавшись задала вопрос:

«Как самочувствие больного?

Как ночкой тёмную спалось?»

Чингиз ответил: «Слабость мучает немного,

И крепко попотеть пришлось!»

«Уходит с потом хворь дурная,

-Вновь молвила знахарка Тансылу-

В болезнях, верь мне, толк я знаю,

Уверена, что помогу!

Следуй безропотно моим советам,

Ешь, пей всё то, что принесу.

Скажу тебе я по секрету,

3

Дано предвидеть мне судьбу твою.»

Чингиз взглянул на девочку чудную с изумленьем,

Её от сердца поблагодарил.

И успокоившись, с хорошим настроением,

Завтрак нехитрый проглотил.

«Всё с аппетитом у тебя в порядке!

-Порадовался за мальца Мэргэн-

Не возвратиться боле лихорадка..!»

«Жаль, что Бадме уж не помочь ничем!»

-Язвительно Чингиз заметил

И на Мэргэна взгляд свой устремил-

За смерть его лишь ты в ответе,

Лучше б тебя он схоронил!»

Такого поворота в деле,

Мэргэн совсем не ожидал.

Злоба мальчишкой овладела,

«Толь ты рассудок потерял?!

-Спросил Чингиза изумлённый воин-

Очнись, родной, ведь это я!

Считаешь обвинений я достоин,

Ну что же, проклинай меня!

Я виноват лишь в том, что крыльев не имею,

Вернуться вовремя не смог.

Поверь, что очень сожалею,

Прости меня, Чингиз-сынок!»

Могучий и суровый воин,

Вдруг зарыдал как мальчуган.

Чингизу б друга успокоить,

4

Но он не дрогнул словно истукан.

И бровью не повёл мальчишка,

Точно сердечком очерствел.

Мать не узнала бы сынишку,

Бездушный взгляд оледенел.

Ему не жаль несчастного Мэргэна,

И его мук не хочет понимать.

Он словно вырвался из каменного плена,

И не желает снова боль познать.

Чингиз лишь об одном мечтает,

Вернуться к матери домой.

Он так по родине скучает,

Так удручён томительной тоской,

Что уж готов сию минуту,

Отправиться в далёкий путь.

По неизвестному маршруту,

«Хоть страшно очень, ну и пусть.

Салкын по запаху найдёт дорогу,

И приведёт в родимый край.

Вот подлечусь ещё немного,

И Тансылу скажу — прощай!»

-Придумал мальчик план безумный,

И стал момента ожидать.

Когда бы смог он тихо и бесшумно,

Из места чуждого сбежать.

Ну, а пока назначены припарки,

Настойки и горячие чаи,

Чингиз останется в постеле жаркой,

5

И чувства затаит свои.

Среди кочевников большое оживление,

Не каждый день заезжие в гостях.

Мудрые старцы ожидают с вожделением,

Когда Мэргэн поведает о новостях.

О том, что в мире происходит,

В каких краях идёт война.

По свету белому экое лихо бродит,

Грозит ли местным тяжкая беда?!

Разлито в чашки молоко густое,

В котле готовится шурпа.

Вкусное кушанье мясное,

Готовят женщины с утра.

Хлопочат дружно, суетятся,

Желают гостю угодить.

Устроить всё как надобно стремятся,

И на честное место усадить.

Чингизу велено не покидать жилища,

Пока болезнь не отступила.

В юрту внесла знахарка пищу,

Поднос перед Чингизом опустила.

«Свежее мясо белого ягнёнка,

Прибавит силы и насытит кровь.

-Проговорила Тансылу тихонько-

Здоровье воротится вновь.

Поешь, Чингиз, поёшь мясного,

Повеселеет на душе.

Я рядом посижу немного,

6

И расскажу о будущем тебе.»

Присев на мягкое овечье ложе,

Закрыв прекрасные глаза.

Девчушка молвила, речью тревожною:

«Подарит многое тебе судьба!

Великие народы пред тобою преклонятся,

От твоей силы задрожит земля.

Планы заветные осуществятся,

Но не найдёт покоя твоя бедная душа.

Себя ничем не сможешь ты утешить,

Не лаской женскою, не золотом, не серебром.

И от того твой нрав горячий будет бешен,

И за добро станешь платить кипучим злом!»

Речь девочки внезапно прекратилась,

Ужас застыл в её глазах:

«О горе, что ж я натворила!»

Чингиза охватил внезапный страх.

На Тансылу глядел он не моргая,

Не в силах что-либо понять.

Он молвил, лоб свой потирая:

«Не можешь будущего знать!

Как только от болезни я оправлюсь,

То сразу же вернусь домой.

А когда вырасту, дом новый матери поставлю,

Из сосны крепкой, вековой.

И будем жить в нём мы все вместе,

Мать и Таман, я и Салкын.

Твои же сказы мне не интересны,

7

Прошу уйди, хочу побыть один.»

Знахарка поднялась поспешно,

И ухмыльнувшись прошептала непонятное в ответ:

«Мне было б очень интересно,

Стать очевидицей твоих побед!

Время рассудит нас с тобою,

И детства пролетят года.

Пока же тешься детскою мечтою,

Ведь ей не сбыться никогда.»

Тансылу вышла из палатки,

Мальчишка тяжело вздохнул.

И бросив волку еды смачные остатки,

Снова тревожным сном уснул.