тьма внутри

Боль. Жар. Холод. Снова боль. Эти ощущения боролись во мне, пока я медленно, мучительно приходила в себя после той ночи в церкви. Последнее, что я помнила – острые клыки, вонзившиеся в шею, и отчаянный крик Пэйтона. Затем – мрак.

Я очнулась в какой-то незнакомой комнате. Мягкий свет пробивался сквозь шторы. В теле была странная лёгкость, неестественная бодрость. Но главное – голод. Всепоглощающий, жгучий, который пульсировал в каждой вене, требуя чего-то, чего я не могла понять.

Дверь отворилась, и вошла Стейси. На её лице не было ни тени прежней ненависти. Только глубокая серьёзность. И какая-то... гордость.— Привет, Эсми, — тихо сказала она. – Добро пожаловать в новую жизнь.

Я попыталась заговорить, но из горла вырвался лишь сухой хрип.— Вода? — прошептала я, чувствуя, как отчаянно горит горло.Стейси покачала головой.— Не вода, дорогая. Тебе нужна кровь.

В этот момент я поняла. То, что я так боялась, случилось. Я стала одной из них. Вампиром. Мой мир рухнул окончательно. Но вместе с ним рухнуло и что-то ещё. Боль. Страх. Вина. Все эмоции, которые изматывали меня последние месяцы, которые заставляли меня плакать – они просто исчезли. Их не было. Остался лишь всепоглощающий голод и... невероятная ясность мысли. И сила. Я чувствовала эту силу, текущую по моим венам.

Я посмотрела на Стейси.— Что теперь?В моём голосе не было ни отчаяния, ни страха. Только... любопытство.

Стейси улыбнулась. Это была холодная, хищная улыбка, которая вдруг показалась мне такой понятной.— Теперь мы будем жить, Эсми. По-настоящему.

Пэйтон и Авани, должно быть, сходили с ума. Я знала, что Пэйтон, должно быть, винил себя. Что он был опустошен. Но мне... мне было всё равно. Он пытался спасти меня, а теперь я была свободна от всех этих глупых человеческих чувств. Свободна от горя, от страха, от любви.

Стейси быстро объяснила мне основы. Контроль над жаждой. Скорость. Слух. И, конечно, внушение. Мой новообретенный вампирский слух улавливал её слова с кристальной четкостью.— Ты будешь сильной, Эсми, — сказала Стейси, глядя на меня с нескрываемым изумлением. – Очень сильной. Даже сильнее, чем я ожидала. Даже сильнее многих. Пока что не пытайся это проявлять, но знай. В тебе есть что-то особенное.

Она хотела защитить меня, не дать Пэйтону обратить меня своей кровью, чтобы сохранить меня человеком. Но теперь я была вампиром. И Стейси решила действовать по-своему, чтобы я не вернулась к «ним», к тем, кто меня искал. Она забрала меня из города, пока Пэйтон и Авани метались в поисках.

Мы отправились в Атланту. И это был наш мир.

Стейси, как оказалось, была настоящей тусовщицей. Или, по крайней мере, такой, какой я хотела быть. Она знала каждый клуб, каждый бар, каждую вечеринку в этом городе. Мой новообретенный слух улавливал биение басов за километры, а обоняние различало сотни запахов в толпе. Я чувствовала себя живой, как никогда.

И я стала стервой. Самой уничтожительной. Слова Стейси, которые могли бы быть внушением для человека, для меня, вампира без чувств, стали руководством к действию. Я шла по головам, мне было плевать на чужие чувства. Если кто-то стоял на моём пути, я просто отталкивала его. Если кто-то смел дерзить, я отвечала втройне, и в моих глазах не было ни капли сочувствия. Я наслаждалась этой новой властью, этой лёгкостью бытия.

Стейси это нравилось. Она улыбалась своей хищной улыбкой, когда я заставляла кого-то унижаться. Она учила меня, как манипулировать, как получать всё, что захочешь.— Ты прекрасна, Эсми, — говорила она мне, когда мы сидели в каком-нибудь эксклюзивном клубе, а я пила коктейль из крови, который она доставала мне. – Ты наконец-то стала собой.

За эти несколько дней я совершенно преобразилась. Моя одежда стала вызывающей, мой взгляд – острым и холодным. Я танцев ала, смеялась, флиртовала, не чувствуя ни вины, ни стыда. Пэйтон, Авани, тётя Аманда, Вики – все они были где-то там, в другом мире. В мире, где были боль и переживания. Мне было на них наплевать. Я была свободна. Или так мне казалось. Я наслаждалась каждым моментом, когда мне было плевать.

Я не знала, что Стейси, наблюдая за мной, иногда морщилась. Я не знала, что в её глазах иногда проскальзывала грусть. И я не знала, что её «защита» может быть не совсем той, о которой она говорила.