Поцелуй и Удар

Селеста

Первое, что я чувствую, открыв глаза – это тяжесть крепкой руки, лежащей на моей талии, пальцы чуть впиваются в кожу, будто даже во сне не желая отпускать. И глубокую, ноющую, но приятную боль между ног, напоминание о вчерашней ночи.

Я потягиваюсь, как кошка, и моя рука, ища опору, натыкается на что-то твёрдое и тёплое. Его грудь. Я открываю глаза, вернее, пытаюсь – мир остаётся привычной, густой темнотой, но я ощущаю его взгляд. Каэль не спит. Он смотрит на меня, и этот взгляд, хотя я и не вижу его, такой… тёплый, такой мягкий. Без привычной стальной остроты, без насмешки.

Я не сдерживаюсь. Уголки моих губ сами тянутся вверх в ленивую, сонную улыбку.

Каэль тут же притягивает меня к себе, так что я оказываюсь прижатой всем телом к нему. Его лицо утыкается в мои волосы, он делает глубокий вдох, а потом нежно целует мою макушку.

– Хорошо спалось?

Его голос низкий, хриплый от сна, и от этого звука по спине бегут знакомые мурашки.

– Как младенец, – шепчу я в его грудь, слушая биение его сердца – ровное, сильное. – Ты… ты давно не спишь?

– Не знаю, – он пожимает плечами, и я ощущаю движение мышц под своей щекой. – Я просто лежал и смотрел на тебя.

– Но я же… – я не договариваю, махнув рукой перед своим лицом, туда, где были глаза.

– И всё равно смотрел, – отвечает Каэль, как будто это самое очевидное дело на свете. – Твои ресницы шевелятся. Губы. Ты улыбаешься во сне. За этим можно наблюдать вечность.

Его слова такие простые и такие тёплые, что внутри всё переворачивается. Я прижимаюсь к нему сильнее.– Может это реакция на тебя?– Не знаю. Но выглядела ты… счастливой.

Мы молчим немного. Его рука начинает медленно водить по моей спине, большими кругами. Я слышу, как за высоким окном дует вечный ветер Пустошей, но здесь, под одеялом, есть свой, тихий и безопасный мир.

Я переворачиваюсь, чтобы лечь на спину, и в этот момент край одеяла зацепляется и сползает, открыв моё плечо и часть груди. Холодный воздух касается кожи, и я инстинктивно тяну ткань обратно, чтобы прикрыться.

Как вдруг раздаётся тихий, хриплый смешок.– Чего стесняешься? Я же уже всё видел. И не только видел.

К моим щекам сразу же приливает кровь.– Это… это другое, – бормочу я, чувствуя себя глупо.

– Это лучшее, – поправляет Каэль мягко, но с настойчивостью. Его рука накрывает мою, которая держит одеяло, и нежно отодвигает его в сторону. Ткань сползает на живот, оставляя меня обнажённой перед ним. Я не сопротивляюсь, лишь зажмуриваюсь под повязкой.

Я ощущаю, как его взгляд скользит по моей коже. Потом его губы касаются точки ровно между грудями, мягким, тёплым поцелуй.– Ты прекрасна, – шепчет он прямо в мою кожу, и его дыхание вызывает дрожь. – Каждый сантиметр. Каждая родинка. Каждый шрам. Всё.

Он поднимается выше, его лицо оказывается прямо надо мной. Я чувствую его тепло, его запах. Каэль наклоняется, и его губы находят мои. Это не вчерашний яростный, всепоглощающий поцелуй. Это что-то медленное, сладкое, нежное. Поцелуй утра, поцелуй «добро пожаловать в новый день нашей вечности». Я отвечаю ему, обвивая руками его шею, и на мгновение забываю и о темноте, и о войне где-то там, за стенами.

***

Мы лежим в тишине, наполненной только нашим дыханием и стуком его сердца под моим ухом. Рука Каэля всё так же лежит на моей талии, лениво и бесцельно водит пальцами по коже. В этой непринуждённой безопасности рождается мысль, простая и бытовая.

– Мне нужно кое-что сделать, – тихо говорю я, не отрываясь от его груди.

Его пальцы на миг замирают.– Что ещё? Спать хочешь? Есть?

– Нет… Мне нужно сходить… домой. В мои старые покои. Там остались кое-какие вещи.

Его тело мгновенно напрягается подо мной. Рука на моей талии сжимается чуть сильнее.– Тебе необязательно туда идти, – его голос становится ниже, в нём появляется стальная нотка, которую я знаю. – Скажи, что тебе нужно. Я достану. Ковёр из перьев феникса? Книги? Что угодно.

– Это не так просто, – я пытаюсь объяснить, приподнимаясь. – Там есть… старый деревянный ящичек. Маленький. Его сделала для меня… мама, когда я была маленькой. Он пахнет лавандой и старой бумагой. И в нём… засохший цветок, который я когда-то принесла из первого Сада. Это не просто вещи, Каэль. Их не купить и не достать силой.

Каэль молчит секунду, я чувствую, как его мозг лихорадочно ищет решение.– Тогда я пойду, – заявляет он твёрдо. – Я пройду невидимым, возьму этот ящик и принесу тебе. Никто не заметит.

– Нет! – слова вырываются у меня резче, чем я хочу. – Это же Рай! Его Цитадель! Если тебя поймают… они убьют тебя на месте! Я не позволю тебе рисковать из-за какого-то ящика!

– А я позволю тебе рисковать?! – его голос повышается, и он резко садится на кровати, увлекая меня за собой. Теперь мы сидим лицом к лицу, вернее, я ощущаю его взгляд, горячий и яростный, на своем лице.

– Ты думаешь, они просто так отпустят тебя? Ты думаешь, Ханиэль, увидев тебя целой и невредимой в своих стенах, просто улыбнётся и помашет тебе вслед? Он прикажет схватить тебя! Или того хуже!

Его страх, выливавшийся в гнев, такой очевидный, такой живой, что мой собственный отступает. Но упрямство, моё старое, знакомое упрямство, поднимается ему навстречу.– Я буду осторожна! Я пройду тайными тропами, теми, что знаю с детства. Я возьму только ящик и уйду. Они даже не узнают, что я была там!– Ты не видишь, Селеста! – он почти рычит, и его руки хватают меня за плечи. – Ты не видишь, куда идёшь! Ты не увидишь засаду! Ты не увидишь подлости в их глазах!

Атмосфера между нами нарастает, воздух становится густым и колючим. И тогда Каэль не выдерживает. Его рука соскальзывает с моего плеча и обхватываеи талию, сжав её – не до боли, но с такой силой, в которой скапливается вся его мощь, вся его невысказанная паника.– Ты никуда не пойдёшь, – шипит он, и в его голосе нет приказа тирана. Есть только отчаянная, животная мольба существа, которое боится потерять своё сокровище. – Ты останешься здесь. В безопасности. Со мной.

Я замираю. В его хватке, в его дрожащем от сдержанных эмоций голосе нет угрозы. Лишь агония, бездонный, первобытный страх.

Каэль сам это понимает. Его хватка на моей талии ослабевает, а потом он резко, почти грубо, притягивает меня к себе, прижимает так сильно, что у меня перехватывает дыхание. Его лицо утыкается мне в шею, и я чувствую, как он тяжело, сдавленно дышит.– Чёрт… – шепчет он прямо в мою кожу, голос сорванный, полный стыда и того же страха. – Прости. Я просто… я боюсь. Боюсь до дрожи. Если с тобой что-то случится… я сгорю. Я не переживу.

Вся моя злость, всё упрямство уходят, словно их смыло этой волной его искреннего, невыносимого ужаса. Я обнимаю его, запускаю пальцы в его спутанные волосы.– Ничего со мной не случится, – говорю я, целуя его висок. – Я обещаю. Я вернусь к тебе. Быстро. Как молния.

Он вздыхает, и в этом вздохе капитуляция. Медленная, неохотная.– Ты… чёрт возьми, самая упрямая женщина во всех мирах, – бормочет он, но в голосе уже нет гнева, только усталая нежность и покорность судьбе.– А ты – самый ревнивый и беспокойный демон, – парирую я, чувствуя, как его губы касаются моей шеи в слабом, извиняющемся поцелуе.

Каэль отстраняется, его лоб упирается в мой.– А когда? – спрашивает он тихо, но в этом одном слове вся его напряжённость. – Когда ты решила это сделать?

– В обед, – отвечаю я так же тихо. – Когда движение в коридорах самое оживлённое, и одинокая фигура в плаще привлечёт меньше внимания, чем ночью. Все будут заняты, все будут спешить.

Каэль кивает, тяжело выдохнув, будто соглашаясь с чьим-то приговором.– Ладно. В обед. Но… – он снова берёт моё лицо в руки, и его большой палец проводит по моей щеке. – Ты вернёшься до заката. Ровно. Если нет… я приду за тобой. И устрою в их сияющем доме такой ад, по сравнению с которым мои владения покажутся курортом.

Это не угроза, это обещание. И от него мне становится спокойнее, а не страшнее. Я киваю.– До заката. Ровно.

Каэль снова притягивает меня, и мы падаем на подушки, уже не целуясь, а просто прижимаясь друг к другу, как два перепуганных штормом путника, нашедших друг в друге единственное убежище.

***

Каэль, после долгих, тяжёлых поцелуев и ещё более тяжёлых взглядов, наконец отпустил меня и ушёл в свой кабинет.

Воздух в коридорах замка наполнен деловой суетой – слышатся шаги гонцов, перезвон оружия, сдержанные разговоры о «подготовке» и «разведданных». Никто не обращает внимания на фигуру в тёмно-сером, безликом плаще с капюшоном, скользящую вдоль стен.

Я иду по памяти, по ощущениям. Вот здесь, где пахнет гарью и маслом, – кузница, поворот направо, двенадцать шагов, постучать три раза в скрытую панель. Мой мир состоит из звуков и запахов, и этот путь я проложила в нём за эти дни, пока Каэль водил меня.

Туман на границе встречает меня ледяным влажным дыханием. Я прохожу сквозь него, сердце колотится не от страха, а от странного, щемящего чувства, будто я возвращаюсь в прошлую жизнь, которая уже чуждая для меня. Белый, холодный мрамор под ногами, запах озона и ладана… всё это кажется теперь бездушной декорацией.

Дорога в мои старые покои пустынная. Все были на службе или на собраниях, дверь в мою крошечную комнату не заперта. Я тихо вхожу, и привычный запах пыли и одиночества ударяет мне в нос. Всё здесь такое же. Пустое, мёртвое.

Я опускаюсь на колени у кровати и сую руку под неё. Пальцы нащупывают гладкое дерево, знакомые резные уголки, я тяну на себя. Маленькая шкатулка, не больше ладони. Я со своей нежностью и тоской прижимаю её к груди. От неё запах – слабый, едва уловимый, но такой родной. Мамина лаванда, и что-то ещё… запах первой, пыльной травинки из моего Сада.

Я провожу пальцами по шкатулке, как вдруг за моей спиной раздаётся голос. Сладкий, как мёд, и острый, как лезвие.

– О, какая неожиданная гостья. Решила навестить родные пенаты, сестрица? Или в твоих новых… владениях не нашлось подходящих сундуков для хлама?

Ариэль. Она стоит в дверях, прислонившись к косяку. Я не вижу её, но знаю эту позу, этот тон.

Я медленно встаю, сжимая шкатулку в руках.– Я пришла только за своими вещами.

– Вещами? – она фыркает. – Какими? У тебя никогда ничего не было. Кроме грязи под ногтями. И, как выяснилось, весьма сомнительных связей.

Слово «связи» звучит как плевок. Она знает. Конечно, знает.– Это не твоё дело, Ариэль.

– О, стало моим делом, когда из-за твоих… похождений вся Небесная Канцелярия стоит на ушах! – её голос теряет сладость, в нём слышится настоящее, живое раздражение. – Из-за тебя готовятся к войне! Легионы собирают! Архангел не спит третью ночь! Вся эта буря – из-за того, что ты, наша тихая, странная Селеста, умудрилась впутаться с самим Повелителем Ада!

Я замираю. Значит, уже не слухи, уже не предположения. Все знают. Обо мне и о Каэле. И о том, что это повлекло за собой последствия.– Войне? – переспрашиваю я тихо. – Уже все знают? Что будет война?

– Все, кто должен знать, – язвительно отвечает она. – И знают, чья в этом вина. Мать, я смотрю, не только странности тебе передала. Но и талант обращать всё вокруг в хаос. Она своей сентиментальностью погубила только себя. Ты же взялась за целые миры.

Сравнение с матерью, такое привычное, такое отточенное, в этот раз ударяет не в больное, а в самое ядро моего гнева. Гнева за маму, за себя, за Каэля, которого они все оскорбляли монстром.

– Замолчи! – мой голос вырывается не криком, а низким, резким звуком, который заставляет даже меня вздрогнуть. Я поворачиваюсь в её сторону, сжимая шкатулку так, что дерево трещит. – Замолчи о ней. И обо мне. Ты не имеешь права.

В комнате повисает тишина. Потом я слышу её шаги, Ариэль подходит ближе. И когда она говорит снова, в её голосе не остаётся ни капли насмешки. Там бушует настоящая, кипящая ярость.

– Не имею права?! – её крик бьёт меня по лицу, словно физически. – Я, которая десятилетия отмывала пятна, которые ты и она оставляли на нашей фамилии! Я, которая выслушивала шёпоты за спиной! Я, которая теперь должна оправдываться перед высшими чинами за то, что в моей семье родится изменница, спящая с врагом!

Я замираю, но не отвечаю. Я просто стою, слушая её. Моё молчание, кажется, бесит её ещё больше, чем любые слова. Она продолжает кричать, её голос звенит в маленькой каменной комнате, отражаясь от стен.

– ...а теперь из-за твоего эгоизма гибнуть будут ангелы! Ты думала об этом? Нет! Ты думала только о своих грязных чувствах! Ты ничем не лучше неё! Ты такая же слабая, такая же слепая ко всему, кроме своих желаний! Теперь ты ещё и слепая в прямом смысле, и это тебе заслуженно! Наказание свыше!

Ариэль размахивает руками, её одежда шуршит с резким, злым звуком. Я чувствую движение воздуха от её жестов. Все эти годы копившаяся обида, страх, злость – они больше не жгут изнутри. Они оседают тяжёлым, холодным камнем где-то на дне, потому что всё, что она говорила и говорит – правда её мира. И этот мир больше не мой.

Моё спокойствие, моя тишина, должно быть, кажутся ей издевательством. Она резко замолкает, и в тишине её дыхание тяжёлое, свистящее.– Что молчишь?! – её голос срывается на визгливый шёпот, полный ненависти. – Ничего не можешь сказать в своё оправдание?! Признаёшь свою вину?!

Она резко шагает вперёд, её рука направляется в мою сторону – не для удара, а в яростном, отчаянном жесте. И в этом движении что-то срывается с её шеи с тихим щелчком. Нечто мелкое и металлическое падает на каменный пол и, ударившись, раскрываетя...