Жар и Клятва

Каэль

Тихий стон, который Селеста впускает мне в рот, когда я прикусываю её нижнюю губу, сносит последние остатки контроля. Я больше не целую её, я поглощаю. Моя рука, будто сама по себе, спускается с её спины на округлость её ягодиц, сжимает их сквозь ткань платья. Селеста выдыхает в мои губы, и этот горячий, прерывистый звук сводит меня с ума.

Я опускаюсь влажными, жадными поцелуями на её шею, оставляя на нежной коже следы – тёмные, заметные метки. Мои метки. Она стонет глубже, её тело выгибается, прижимаясь ко мне в немом, отчаянном призыве.

И это меня останавливает.

Я резко отрываюсь, будто обжёгшись. Провожу рукой по лицу, по волосам, пытаясь отдышаться. В голове стоит туман желания, но сквозь него пробивается холодная мысль: она уязвима, она только что плакала. Я не могу.

– Блять, – хриплю я, голос срывается. – Прости. Я… я сорвался. Я не могу… не сейчас. Не когда ты…

Я замираю, глядя на неё, ожидая испуга, слёз, отторжения.

Но Селеста… тянется ко мне. Её руки находят моё лицо, а потом, с неожиданной силой, она бросает меня вниз, перекатывается, и… оказывается сверху. Сев на меня, Селеста берёт моё потрясённое лицо в свои ладони.

Я не успеваю ничего сказать, как она наклоняется и прижимается губами к моей шее. Её горячий, неумелый поцелуй ниже уха заставляет всё моё тело вздрогнуть, вырывая из горла хриплый, почти болезненный звук.

– Селеста… Боже…

Прилагая невероятные усилия, чтобы не сорвать с неё это грёбаное платье, я мягко беру её за бока и слегка отстраняю, чтобы видеть её лицо, её сжатые от волнения губы.

– Ты… ты точно уверена? – мой голос хриплый от напряжения. – Это твой последний шанс сказать «нет». Скажи, и я отступлю. Но если ты не скажешь… – я сглатываю, – …то я больше не смогу сдержаться. Совсем.

Селеста не отвечает словами. Её пальцы находят застёжки моего плаща и тянут их, ткань соскальзывает с моих плеч.

Из меня вырывается дикое и низкое рычание. Весь рассудок сгорает в одно мгновение. Я переворачиваю её обратно, прижав к матрасу, и мои губы снова впиваются в её. Лицо, шею, ключицы… мои пальцы дрожат, когда я нащупываю завязки её простого платья. Я развязываю их медленно, растягивая ожидание, целуя каждый новый открывшийся сантиметр кожи.

– Каэль… – шепчет Селеста, когда я освобождаю её от ткани. В её голосе страх, но не отказ. Волнение.

– Я здесь, – бормочу я в её кожу. – Всё будет хорошо.

Я судорожными движениями снимаю с неё лифчик и... замираю. Боже, она невероятна. Её грудь небольшая, идеальной формы, с розовыми, уже твёрдыми сосками, я не могу оторвать глаз. Медленно наклоняясь, я беру один ареол в рот, обхватив его губами, посасывая, чувствуя, как он становится ещё твёрже на моём языке. Другой я зажимаю между большим и указательным пальцами, перекатывая, потирая подушечкой пальца.

– А-а-ах… – она выгибается, её пальцы впиваются мне в волосы.

– Нравится? – хриплю я, переходя ко второй груди, прикусывая сосок достаточно, чтобы вызвать лёгкую боль, смешанную с наслаждением.

– Да… – её ответ больше похож на стон.

Я отрываюсь чтобы сбросить с себя остатки одежды, но её рука останавливает меня.

– Я хочу… сама, – шепчет Селеста.

Я замираю, а потом осторожно беру её ладони и направляю их. Помогаю ей, объясняя вполголоса, когда её пальцы спотыкаются о пряжки и застёжки. С меня слетает последняя ткань, кроме брюк, и Селеста начинает исследовать моё тело. Её ладони скользят по моему торсу, по шрамам, по напряжённым мышцам живота. Её губы касаются моей груди, и я стону, запрокинув голову.

– Ох, солнышко…

Приходит моя очередь. Я снимаю с неё последнюю преграду – тонкие кружевные трусики. Подняв их к лицу, я глубоко вдыхаю Чистый, сладковатый запах ударяет в мозг, я стону уже по-настоящему.

Селеста смущённо пытается отобрать их.– Каэль, это…– Ничего постыдного, – перебиваю я. – Я бы дышал твоим запахом всю вечность. Он сводит меня с ума.

Я провожу пальцами между её ног и удовлетворённо ухмыляюсь. Селеста уже мокрая и горячая. Я продолжаю движение, от клитора к самому входу. Она вздрагивает всем телом и тихо вскрикивает.

– Видишь? Ты вся горишь для меня, – шепчу я, опускаясь между её ног. Я целую внутреннюю сторону её бедер, чувствуя, как её кожа покрывается мурашками, приближаюсь к её киске. Сначала просто оставляю поцелуй на лобке, получая от Селесты нуждающийся, жалобный стон.

Я не перестаю больше мучить её и наклоняю лицо к её клитору. Сначала просто опаляю его горячим дыханием, от чего Селеста слегка приподнимает бёдра вперёд. Я ухмыляюсь, моя девочка. Я провожу влажным, широким языком снизу вверх, по всей её щели. Длинный, протяжный стон вырывается из её груди.

И тогда я начинаю по-настоящему. Я лижу её, концентрируясь на её маленьком, твёрдом клиторе, обхватывая его губами, посасывая, потом зажимая аккуратно между зубов, заставляя её взвизгивать. Одновременно я осторожно, нежно ввожу один палец внутрь. Селеста невероятно узкая, горячая и обжигающе влажная.

– Блять… – вырывается у меня. – Какая же ты узкая… Я… я твой первый? Твой единственный мужчина?

– Д-да… – шепчет она, стыдливо закрывая лицо руками. – Только ты.

Это признание, эта безоговорочная отдача сводят все мои чувства в одну точку. Я возвращаюсь к ней языком, удвоив усилия, вводя внутрь уже два пальца, двигая ими медленно, находя чувствительную точку внутри. Её тело начинает напрягаться, стоны становятся громче, отчаяннее.

– Каэль, я… я сейчас…– Кончай, солнышко, – хриплю я прямо в её кожу. – Кончай для меня.

Её тело содрогается в серии спазмов, сжимая мои пальцы, её крик приглушённый и разбитый. Я не отрываюсь, пока её оргазм не уходит на спад, слизывая с неё каждую каплю её сладости. Только, когда ее дрожь стихает, я поднимаюсь, нахожу её рот и целую глубоко, дав ей испробовать ее же вкус на моих губах.

Прикусив её нижнюю губу, я горячими поцелуями спускаюсь вниз, облизываю её сосок, а потом дую на влажную кожу. От неожиданной прохлады Селеста вздрагивает и смеётся – тихо, смущённо. Этот звук для меня лучше любой музыки.

Ещё раз поцеловав её грудь, я слегка отстраняюсь, растёгивая брюки и снимая их.

– Я хочу… потрогать его, – робко говорит Селеста.

Никак не комментируя, беру её руку и кладу ладонь на свой член. Он твёрдый как камень, пульсирующий, уже смазанный собственной влагой на кончике. Её пальцы осторожно обхватывают его, исследуя длину, толщину.

– Чёрт… – произносит Селеста, почти шёпотом. – Он… огромный. Как он… как он войдёт в меня?

Я хрипло смеюсь, поцеловав её в макушку.– Войдёт, солнышко. Я обещаю. И тебе понравится. Очень.

Её рука начинает двигаться по моему стволу, неумело, но с такой искренней заинтересованностью, что я чуть ли не кончаю просто от этого. Я мягко останавливаю её, поймав запястье.

– Дальше… лучше я.

Мягко раздвинув ее колени, я встаю между них. Прижимаю головку своего члена к её влажному, горячему входу. Селеста вздрагивает при первом касании.

– Не бойся, – успокаивающе шепчу я, целуя её колено. – Я буду очень, очень аккуратен.

Я начинаю входить. Медленно, невыносимо медленно. Ощущения захлёстывают меня с головой. Селеста не просто влажная и горячая, она узкая. Невероятно, пожирающе узкая, и её внутренние стенки обхватывают меня с такой силой, будто пытаются удушить. Я вхожу лишь наполовину и замираю, сдерживаясь из последних сил, чтобы не вонзиться в неё до конца одним резким движением.

– Ты… ты полностью вошёл? – её голос полон наивного удивления.

Я хрипло смеюсь, но звук переходит в стон.– Это, солнышко моё, даже не половина.

Не дав ей ответить, я беру её руку и подношу туда, где мы соединяемся. Селеста осторожно ощупывает место, где мой член исчезает в её теле, и я уверен, что её глаза за повязкой расширяются от изумления.

Не убирая её ладони, я начинаю двигаться. Медленно, всего на сантиметр, наблюдая за каждым её вздохом, каждым движением бровей. Когда её тело немного расслабляется, я проталкиваюсь глубже. Ощущаю членом тонкую преграду – её девственность. Я смотрю ей в лицо.

– Сейчас будет больно, – говорю я честно. – Только один миг. Дыши.

Я толкаюсь бёдрами вперёд, продавливая её. Селеста вскрикивает, коротко и резко, её лицо искажает гримаса боли. Я замираю, полностью внутри, чувствуя, как она сжимает меня в тисках, и прижимаюсь губами к её виску, шепча бессвязные слова утешения, гладя её волосы, её бока, пока её дыхание не выравнивается, а хмурые брови не разглаживаются.

– Всё… всё прошло? – спрашивает она тихо.– Прошло, – шепчу я, целуя её губы. – Всё самое неприятное позади. Теперь… теперь будет только хорошо. Обещаю.

Я начинаю двигаться снова. Сначала очень медленно, почти не выходя, позволяя ей привыкнуть к новым ощущениям, к полноте внутри. Потом чуть быстрее, глубоко. И вот я вижу, как выражение на её лице меняется. Боль уходит, появляется удивление, потом – проблеск удовольствия. Её губы приоткрываются в беззвучном «о», а потом она стонет, на этот раз не от боли, а от чего-то нового, что её тело открыло для себя.

– Да… вот так… – я подхватываю её ритм, мои движения становятся увереннее, глубже.

Селеста отвечает, её бёдра начинают неумело двигаться навстречу. Её стоны громче, мелодичнее. Я не могу больше сдерживаться и ускоряюсь. Звук наших тел, влажных от пота, хлопки моих бёдер о её ягодицы наполняют комнату откровенной, животной музыкой.

– Ещё… Каэль, пожалуйста, ещё… – выдыхает Селеста, её голос пьяный от наслаждения.

Я без каких либо слов выполняю её просьбу. Поднимаю её ноги, закидываю их себе на плечи, меняя угол. Теперь я вхожу в неё ещё глубже, попадая прямо туда, куда нужно. Селеста кричит, её пальцы впиваются в простыни.

Спустя нескольких толчков, я ложусь на бок, притянув её спиной к своей груди, поднимаю её верхнюю ногу, открывая её для себя ещё больше, и вхожу снова в этой новой, невероятной позе. Она взвывает, её голова запрокидывается мне на плечо. Я попадаю прямо в её самую чувствительную точку, и с каждым толчком её крики становятся всё громче и беспомощнее.

Я чувствую, как моё собственное удовольствие нарастает, подбираясь к точке невозврата, но нет. Сначала она.– Кончай для меня, – шепчу ей в ухо, ускоряясь, вгоняя в неё себя до самого предела. – Я чувствую, что ты близка. Давай, солнышко. Дай мне это.

И Селеста снова кончает. С громким, разбитым криком, её тело содрогается в мощных, волнующих спазмах, её внутренние мышцы сжимают мой член так сильно, что у меня темнеет в глазах. Я продолжаю двигаться, пока её оргазм не утих, наслаждаясь каждым её содроганием.

Только когда она обмякает в моих руках, совершенно разбитая и довольная, я позволяю себе. Я вытаскиваю член из её тепла, переворачиваю её на живот, приподнимаю её бёдра и, обхватив за талию, начинаю трахать её сзади, уже безжалостно, дико, стремясь к собственному финалу. Это длится недолго. Я ощущаю, как всё сжимается внизу живота, и с низким, хриплым рёвом я кончаю. Вытащив член, моё семя выплёскивается горячими струями ей на ягодицы и спину, я продолжаю движениями рукой выдавливать из себя последнее, пока не опустошаюсь полностью.

Я не отпускаю Селесту, тяжело дыша, прижимая её влажную, дрожащую спину к своей груди. Вместо этого я мягко переворачиваю, нахожу её лицо, покрытое слезами, но на этот раз – от удовольствия, и целую её. Долго, глубоко, без спешки.

Мы лежим, сплетённые в один узел из конечностей, пота и запахов, и мир снаружи, со всей его войной и яростью, перестаёт существовать. В этом тёмном, тёплом мире есть только она и я. И эта совершенная, животная, всепоглощающая тишина после.

***

Селеста засыпает почти сразу, её дыхание ровное и глубокое. Лицо, наконец, расслабляется, оставив лишь следы усталости и чего-то... безмятежного. Я натягиваю на нас одеяло, прижимая её ближе, чтобы её спина плотно прилегла к моей груди. Моя рука ложится ей на живот, и я начинаю медленно водить ладонью по её коже, чувствуя под пальцами каждый её вдох, каждый мягкий изгиб.

И пока она спит, мысли, которые я отгонял всё это время, наваливаются на меня тихой, неумолимой волной.

Она.Всё всегда возвращается к ней. К этому хрупкому созданию, доверившемуся мне в кромешной тьме. К той силе, что я чувствую в её тихом упрямстве. Я люблю её. Не как раньше – не страстью или одержимостью, а чем-то более глубоким, более пугающим. Это чувство, из-за которого я готов снести горы и которое заставляет меня бояться так, как я не боялся ни одной битвы. Бояться потерять. Не дай силы тьмы, если с ней что-то случится... Я сойду с ума. Сожгу всё.

Мысль невольно возвращается к тому, что было между нами всего час назад. К её доверчивому стону, к тому, как её тело открывалось для меня, к её крику, когда она нашла своё удовольствие. Жар снова бежит по жилам. Она была совершенна. И она была моей. Навсегда, никто не отнимет.

Но тут же, как ледяная вода, накатывает другое.

Война.Она не отдалённая угроза, она уже стучит копытами у самых границ. Сегодняшний совет был не пустой перестраховкой. Мои шпионы доложили чётко: Ханиэль не просто собирает армию. Он мобилизует легионы Хранителей, подтягивает к Границе архангелов-казней, тех, чьё оружие создано жечь плоть демонов. Он не будет ждать, он нанесёт удар первым, чтобы раздавить нас, пока мы «ослаблены скандалом». Пока я, по его мнению, отвлечён «игрушкой».

Его тактика проста и жестока: прорыв на самом уязвимом участке, там, где Граница ещё тонка после недавних разломов. У Туманной Пропасти. Именно поэтому я и отдал приказ о переброске Легиона Скверны туда и о создании ударного клина. Мы встретим их там, на той земле, что уже пропитана кровью обеих сторон. И это будет бойня. Я это знаю, но другого выхода нет. Отступить – значит показать слабость. Показать слабость – значит подписать ей и себе смертный приговор.

Моя рука непроизвольно сжимается на животе Селесты. Она вздыхает во сне и прижимается ближе. Этот доверчивый жест пронзает меня острее любого клинка. Я втянул её в эту войну. Моя любовь стала для неё проклятием, она плакала сегодня из-за этого. И будет плакать ещё, когда узнает о первых потерях.

И тогда, в самое сердце этих мрачных мыслей, вонзается третья, самая важная. Та, что стала для меня теперь смыслом всего.

Её зрение.Я смотрю на шёлковую повязку, скрывавшую её глаза. На ту ужасную, матовую белизну под ней. Ханиэль отнял у неё не просто способность видеть, он отнял у неё цвета её Сада, отблески пламени в моих покоях, моё лицо... наше будущее. Она никогда не увидит наших детей, если они будут. Не увидит неба, пусть даже адского.

Нет. Так не будет.

Я верну ей зрение. Во что бы то ни стало. Неважно, что это невозможно. Неважно, что раны, нанесённые священным артефактом архангела, считаются неисцелимыми. Я найду способ. Если для этого нужно будет спуститься в самые древние, забытые глубины Преисподней и вырвать знание у спящих там первородных демонов – я сделаю это. Если нужно будет выкрасть свиток из самой сокровенной библиотеки Небес – я отправлю туда тень.

Завтра же. С первыми проблесками адского рассвета. Я вызову к себе Вейла, моего лучшего сыщика и знатока запретных знаний. Я прикажу ему бросить все дела. Его единственной задачей станет поиск любого – любого – упоминания о возврате утраченного зрения, особенно того, что отнято небесным огнём. Пусть обшарит каждую пыльную библиотеку в пограничных мирах, каждую лавку алхимика на задворках всех реальностей, пусть допросит древних духов, заключит сделки с ведьмами пустоты. Цена не имеет значения.

Селеста должна снова видеть. Должна смотреть на меня своими ясными, серебристо-голубыми глазами. Должна видеть мир, который я для неё построю после этой проклятой войны. Это будет моим искуплением, моей самой важной победой.

Я прижимаю губы к её плечу, вдыхая её запах – теперь смешанный с запахом нас обоих.– Я всё исправлю, солнышко, – шепчу я в темноту, давая ещё одну клятву, на этот раз только себе. – Я верну тебе свет. А потом… потом мы построим такой мир, где тебе он больше никогда не понадобится для защиты. Где будет только наша тишина.

И с этой мыслью, тяжёлой, но полной железной решимости, я наконец позволяю себе закрыть глаза, не выпуская её из объятий. Впереди война, кровь и пепел. Но также, и охота за чудом. Ради неё.