Нежность и Сталь

Селеста

Сон чёрный и бездонный, как пропасть, в которую я проваливаюсь, но постепенно я начинаю ощупывать её края. Не глазами, а кожей, слухом, осязанием.

Первым приходит тепло. Глубокое, животное тепло вдоль всей спины. И тяжесть – не давящая, а укутывающая, защищающая. Чья-то рука лежит у меня на талии, ладонь широко раскрыта, пальцы слегка впиваются в ткань моего белоснежного платья. А за спиной я чувствую твердое и мускулистое тело, ритмичный, мощный подъём и опускание грудной клетки под моей лопаткой.

Каэль.

Память возвращается обжигающим каскадом: боль, бег в темноте, его руки, его голос, его слова… «жена». Стыд, страх, и сквозь них – странное, тихое тепло, которое сейчас пульсирует там, где его рука касается меня.

Я осторожно, боясь разрушить этот хрупкий мир, поворачиваюсь к нему. Шёлковая повязка мягко скользит по коже. Я не вижу, но знаю, что он здесь, потому что всё моё существо, лишённое зрения, теперь настроено на него. На его запах – гарь, тёплый камень, мужчина. На исходящее от него силовое поле – уже не угрожающее, а… собственническое. Собственническое, но в хорошем смысле, как будто он своим телом очерчивает круг, внутри которого я в полной безопасности.

Моя рука, движимая собственным любопытством, поднимается и натыкается на его грудь. Горячая, твердая кожа под тонкой тканью, шрамы. Я провожу пальцами по одному из них – длинному, неровному.

Каэль вздыхает и его дыхание меняет ритм. Он не спит.

– Ты исследуешь карту битв, солнышко? – его голос звучит прямо над моим ухом, низкий, с утренней хрипотцей, от которой по спине бежат мурашки.

– Каждая битва привела тебя сюда, – шепчу я в ответ, мой голос тихий.

Его рука на талии сжимается чуть сильнее, притягивая меня ближе.

– Каждая, – соглашается он тихо. Его губы находят мой лоб, чуть выше повязки. Поцелуй мягкий, но в нём чувствуется стальная решимость. – И теперь все следующие битвы будут ради того, чтобы оставаться здесь.

Каэль молчит, его пальцы начинают медленно водить по моему боку, рисуя невидимые узоры.

– Я сходил к нему, – вдруг говорит Каэль, и в его голосе появляется опасная, сглаженная сталь.

Моё сердце замирает.

– К Ханиэлю? Зачем? Он же…

– Чтобы он понял, – перебивает Каэль, и в его тоне нет места для возражений. – Чтобы все они поняли. Что ты под моей защитой. Навеки. И если хоть одна пылинка с небес упадёт на тебя, я обращу их сияющий дом в стекло. И сам растопчу его.

В его словах нет бравады. Есть простая, ужасающая констатация факта. И от этого мне становится не страшно, а… спокойно. Странное чувство.

– Мне не нужна война, – тихо говорю я, прижимаясь лбом к его груди.

– И она не нужна мне, – отвечает он, и его губы снова касаются моей кожи, на этот раз виска. – Мне нужна ты. Только ты. В безопасности. А если для этого нужно сжечь пол-мироздания… – он не договаривает, но я понимаю.

Его рука скользит с талии, обвивает мои плечи, прижимая ещё теснее. Его голос, когда он заговаривает снова, приобретает новый, тёплый и одновременно ревнивый оттенок.

– Ты моя, Селеста. Только моя. – Каэль говорит это не как требование, а как самое главное открытие в своей жизни. – Я знаю, это звучит дико, но я видел, как на тебя смотрел тот ангел-садовник. И как тот маркиз на совете… нет, даже не думай. Никто больше. Никто не посмотрит на тебя даже случайно. Никто не посмеет подумать о тебе, потому что ты – моё солнце. И я – твоя тень. Всю оставшуюся вечность.

Он говорит эти безумные, собственнические слова, и в его голосе сквозит такая первобытная, животная уверенность, что спорить невозможно. Да и не хочется. В этой тьме, в этом чужом, страшном мире, его ревность – не клетка, а ещё одна стена крепости вокруг меня.

– Твоя тень, – повторяю я за ним, и впервые за долгое время уголки моих губ изгибаются в подобии улыбки. – Звучит… мрачновато.

Он фыркает, и его грудь вздрагивает под моей щекой.

– Зато надёжно. И вечно. Ты застряла со мной, ангелочек. Приговорена к пожизненному обществу Падшего Короля.

Я поднимаю руку, нащупываю его челюсть, ощущая под пальцами щетину, твёрдые кости.

– Не такой уж я и ангел, раз согласилась, – шепчу я.

Он замирает. Потом раздаётся тихий, хриплый смешок – звук чистого, ничем не омрачённого счастья.

– Нет. Ты моя бунтарка. Моя колючая роза. Моя слепая, упрямая, самая прекрасная во всех мирах королева.

И Каэль снова целует меня. Сначала в уголок губ, потом, когда я тянусь навстречу, найходя его губы своими – уже полноценно, глубоко. Это поцелуй, в котором смешивается вся ярость, вся нежность, вся та безумная, всепоглощающая принадлежность, что родилась между нами. Поцелуй обещания, клятвы и начала чего-то нового, страшного и невероятно желанного – нашей общей вечности.

***

Первые три дня в Аду становятся самым странным и самым тёплым временем в моей жизни. Мир состоит из звуков, запахов и прикосновений, и все они связаны с ним.

Я просыпаюсь от того, что его рука снова лежит у меня на талии, а губы шевелятся у самого виска.

– Проснись, солнышко. Пора завтракать.– Ещё пять минут, – бормочу я, зарываясь лицом в его грудь. Каэль пахнет сном и безопасностью.

– Пять минут, – он соглашается, но его пальцы уже начинают лениво водить по моей спине, разгоняя сон. Через десять минут он приподнимает меня, как перышко, и усаживает на кровати. В воздухе витает новый, горьковатый аромат.

– Это что?– Кофе. С Земли. Ты же читала о нём в своих свитках.

Он вкладывает чашку в мои руки, обхватив их своими сверху, чтобы я не обожглась. Когда я делаю первый глоток и морщусь, Каэль смеётся – низко, по-домашнему.

– Не ангельский нектар, да? Но будит лучше любого света.

Потом он водит меня по своим покоям. Это не экскурсия – это посвящение. Он кладёт мои ладони на стены, на мебель, на холодный металл своего оружия, висевшего на стене.

– Вот здесь, – его пальцы прижимают мои к резному, угловатому подлокотнику трона, – я принимаю присяги. А здесь, – он отводит меня к огромной арке, за которой гудит ветер, – я смотрю на Пустоши и думаю, что всё это бессмысленно.

Его голос становится тише,когда он говорит последнее.

***

Каэль решает, что мне нужен «свой уголок». Не в этих мрачных покоях, а в саду. Но не в моём прежнем, а в его, внутреннем дворике, куда не ступает нога слуг. Там растут странные, живучие растения с толстыми листьями и острыми запахами.

– Это адские кактусы, – поясняет он, направляя мою руку, чтобы я потрогала колючки. – Цветут раз в сто лет пламенем. Буду ждать, чтобы ты почувствовала тепло.– Я не смогу увидеть, – напоминаю я тихо.– Увидишь кожей, – он непреклонен. – И я опишу. Каждый оттенок пламени.

Позже, когда мы сидим на каменной скамье, он внезапно напрягается. Я слышу шаги – лёгкие, почти неслышные.

– Кто здесь? – его голос звучит холодно и властно, не оставляя сомнений в том, что это приказ.– Просто я, Ваша Тьма, – донёсся робкий, молодой голос. – Принёс воды для… для растений.

Каэль не отвечает. Я чувствую, как его рука, лежавшая у меня на плече, сжимается.

– Уходи. И никогда не заходи сюда, пока она здесь. Не смотри в эту сторону. Понял?– Понял, Ваша Тьма! – слуга спешит прочь.

– Зачем так строго? – спрашиваю я, когда наступает тишина.– Он смотрел на тебя, – шипит Каэль, и в его голосе звучит дикая ревность. – Я чувствую взгляды. Даже сквозь стены. Ты моя. И ничьи глаза, кроме моих, не должны на тебе останавливаться. Никогда.

Он говорит это с такой первобытной уверенностью, что спорить бессмысленно. И, странное дело, в этой ревности, такой грубой и абсолютной, есть своя прелесть. В ней нет недоверия ко мне. Есть только яростная защита своей территории. И я – эта территория.

***

Каэль приносит мне свитки. Не небесные, а плотные, пахнущие кожей и древней магией.

– Я буду читать тебе, – заявляет он. – Всё, что захочешь. Хроники, поэзию, даже проклятые гримуары, если тебе интересно.

Он устраивается сзади, обняв меня, и его грудь становится моей опорой. Он начинает читать историю о падшей звезде, которая искала свой свет. Его голос, обычно такой резкий и насмешливый, сейчас другой – тёплый, выразительный, терпеливый.

– Ты хорошо читаешь, – замечаю я, когда он делает паузу.– Для тебя – да, – он прижимает губы к моей шее, оставляя красноватый след. – Для остальных я лишь отдаю приказы.

Вечером, когда я уже дремлю, прижавшись к нему, Каэль вдруг шепчет:

– Они все там, наверху, думают, что я похитил тебя. Что держу в плену.– А ты? – спрашиваю я, уже почти во сне.

– Я похитил, – соглашается он без тени сомнения. – И буду держать в плену вечность. В плену у этих рук, у этой кровати, у этой любви. Самый строгий и единственный в мире плен.

Его слова не пугают. Они становятся ещё одной стеной, тёплой и нерушимой, в моём новом, тёмном мире. И за этой стеной начинается наша странная, запретная, бесконечно дорогая жизнь.

***

Дни в его мире обретают свой ритм. Сегодня это ткани – тонкие, грубые, шершавые. Каэль, словно читая мои мысли, велел слугам принести целые сундуки материй.

Я сижу на толстом ковре в его личных покоях и перебираю их пальцами, пытаясь по памяти представить цвета. Алый шёлк должен быть похож на закат. Чёрный бархат – на ночное небо над его Пустошами. Шерстяная ткань с колючим ворсом – на шкуры тех странных существ, чьё далёкое пение иногда доносилось снаружи.

Это занятие успокаивает, но через несколько часов тишина стала давить. Воздух в покоях кажется застоявшимся. Мне хочется… Каэля. Просто быть рядом, услышать его голос, даже если он будет насмешливым. Почувствовать его руку на моей шее.

Я осторожно встаю. Дорогу к главному залу и его рабочему кабинету я уже запомнила телом: семь шагов от кровати до арки, поворот направо, двенадцать шагов по холодному мрамору коридора, где эхо раздаётся громче. Мои пальцы скользят по стене, отмечая знакомые выступы и трещины в камне.

Но в этот раз, не дойдя до кабинета, я замираю. Где-то слева, за массивной, приоткрытой дверью, которую я раньше не замечала, звучат голоса. Не один, а несколько. Низкие, суровые, лишённые интонаций. И среди них – его. Голос Каэля.

Я прислоняюсь к стене рядом с дверной щелью, стараясь не шуметь.

– ...перебросить легион Скверны к Восточным Разломам. Там тонко, – говорит Каэль.

Его тон другой, не тот, что со мной. Это голос полководца. Холодный, режущий, как обсидиановый клинок.

– Стражам Бездны удвоить патрули у всех Врат Скорби. Ни одна пылинка с той стороны не должна просочиться без моего ведома.

– А резервы, Ваша Тьма? – спрашивает другой голос, старческий и хриплый.

– Держать в Геенарской Бездне. В полной боевой готовности. И пусть мастера кузниц работают без сна. Мне нужно больше клинков. И щитов. Не те, что для парадов. Те, что выдержат удар святого сияния.

В груди у меня холодеет. Слова обретают смысл, складываясь в ужасную картину. Легионы, патрули, врата, святое сияние. Это не оборонительные меры. Это подготовка к чему-то большому, к противостоянию.

– Шпионы докладывают о перемещениях у Границы, – продолжает Каэль, и в его голосе слышится знакомая мне ярость, но теперь сдержанная, направленная в русло стратегии. – Они собирают силы. Ханиэль не станет ждать. Он нанесёт удар первым, чтобы показать силу. Нам нужно быть готовыми встретить его там, где он не ждёт. Я лично возглавлю ударный клин у Туманной Пропасти.

В зале наступает тяжёлая тишина. Потом кто-то робко произносит:– Но, ваша тьма… это… это будет война. Полномасштабная. Из-за…

Голос обрывается. Я почти физически ощущаю, как в комнате температура падает на десять градусов.

– Из-за того, что они тронули мою будущую жену, – заканчивает Каэль. Его тихий шёпот страшнее любого крика. – Да. Это будет война. И мы её выиграем. У вас есть приказы. Исполняйте.

Слышится звук движущихся лат, низкие поклоны, и шаги, удаляющиеся в разные стороны. Я прижимаюсь к стене, стараясь слиться с камнем, сердце колотится где-то в горле.

Война.

Он готовится к войне. Не к мелкой стычке, а к чему-то огромному и ужасному. Из-за меня, из-за того, что Ханиэль отнял у меня свет.

Дверь рядом со мной резко распахивается, и я вздрагиваю. Это Каэль.

– Селеста? – его голос смягчается на полтона, но в нём ещё дрожат отзвуки только что отданных приказов. – Что ты здесь делаешь?

Я не знаю, что сказать. Я просто стою, чувствуя, как по моей спине бегут мурашки от леденящего осознания того, что я только что услышала. В воздухе висит тяжёлое, невысказанное слово, которое теперь изменило всё.

Война.