Том 1 Глава 8:Луч Рая и Чума (2)

Би’Ларо сделал второй шаг. И третий.Каждый его шаг отдавался в теле Ларри тяжёлым, гулким ударом, будто под камнями билось сердце самого города. Костяные всадники выстроились за спиной своего повелителя полукольцом, неподвижные, как надгробные изваяния. Они не приближались. Они ждали. Это была не битва — это был суд, и приговор ещё не был произнесён.

Всадник Чумы медленно поднял меч. По чёрному лезвию поползло густое, зеленовато-серое марево, в котором проступали искажённые лица — распухшие от болезни, с пустыми глазницами и растрескавшимися губами, шепчущими молитвы и проклятия одновременно.

— “Lux putrescens contra inevitabilem finem,” — проскрежетал он.(«Гниющий свет против неизбежного конца.»)

Ларри стоял, опираясь на посох, и чувствовал, как метка на его ладони пульсирует, заливая старые, изношенные мышцы жаром и силой, которой в них не было уже десятилетия.

— “Fides non moritur,” — ответил он глухо.(«Вера не умирает.»)

В пустых глазницах Би’Ларо вспыхнули красные угли.

— “Omnis vita est seminarium pestis.”(«Всякая жизнь — рассадник чумы.»)Он рванулся вперёд

Удар был медленным — и оттого неотвратимым. Ларри метнулся в сторону в последний миг, перекатился по камням, чувствуя, как ветер от клинка срывает с него дыхание. Меч врезался в брусчатку там, где он стоял, и камень вспух, почернел, покрылся пузырями, будто поражённый мгновенной гангреной.

Ларри вскочил и ударил светом. Золотой поток хлестнул по доспехам Всадника, оставив лишь тусклый след, как царапину на древнем саркофаге.Би’Ларо даже не пошатнулся.

— “Inutilis.”(«Бесполезно.»)

Он пошёл вперёд, шаг за шагом, и Ларри понял: его свет почти не ранит. Остаётся лишь уклоняться, тянуть время и надеяться, что вера найдёт иной путь.

Шахтёрская будка у старой штольни встретила Уильяма и Майка скрипом двери и запахом сырости. Луч фонаря выхватил из темноты ящики, покрытые плесенью.

— Здесь… — Майк сорвал крышку и вытащил связку жёлтых шашек. — Тротил. Детонаторы. Фитили. Всё, что нужно, чтобы обрушить полгорода.Уильям вышел наружу — и замер.Вдалеке, среди дыма и обломков, возвышалась фигура Би’Ларо. Его меч вздымался и опускался, как маятник конца света, а у самых его ног метался Ларри, оставляя в воздухе вспышки блеклого золота.

— Он его просто… давит, — прошептал Майк.

И в этот момент с крыш сорвался визг.Тени ринулись вниз: кожистые крылья, вытянутые человеческие тела, пасти, полные игольчатых зубов.

— Летучие! — крикнул Уильям.

Пули, освящённые святой водой, били навскидку. Каждое попадание сопровождалось вспышкой белого света и запахом палёной плоти. Одна тварь рухнула у самых ног Майка, извиваясь и тая, словно кусок воска на огне.

— Их слишком много!Уильям, стреляя, бросил взгляд на ящики с динамитом, потом на фляги со святой водой.

— А если соединить? Взрыв — и сразу очищение. А если Ларри сможет ещё и усилить воду своим светом…Майк коротко, нервно рассмеялся.

— Это безумие.

— Зато, возможно, единственный шанс.Ещё одна тварь рухнула, пронзённая пулей.

— В церковь, — сказал Майк. — Пока она ещё стоит.

Они рванули сквозь дым и хлопанье крыльев, унося с собой взрывчатку и отчаянную надежду.

Тем временем Ларри снова едва ушёл от удара и вдруг ясно осознал: перед ним не просто демон. Это была сущность, наделённая властью.

— “Non daemon… sed princeps morbi,” — прошептал он.(«Не демон… но князь болезни.»)

Би’Ларо медленно склонил рогатый шлем.

— “Recte sentis, sacerdos.”(«Ты правильно чувствуешь, священник.»)

По его жесту двое костяных всадников ринулись вперёд. Их копья рассекли воздух. Ларри собрал в ладонях весь свет, что ещё оставался, и выплеснул его волной. Кости задымились, затрещали и рассыпались в пепел.И тут завыл воздух.

Чёрная стрела, сотканная из сгущённой чумы, пронзила пространство рядом с его головой и вонзилась в стену, разъедая камень, словно кислотой.Ларри поднял взгляд. Би’Ларо держал меч, и по лезвию, как капли смолы, стекала тьма, формируясь в новые снаряды.

— “Gladius et arcus.”(«Меч и лук.»)

Миниатюра из старого манускрипта вспыхнула в памяти. Всё сходилось.

Он попытался заглянуть в будущее — и увидел лишь обрывки: падение, кровь, гниль. Новая стрела сорвалась с клинка. Он уклонился. Вторая. Третья. Они летели всё чаще, оставляя в воздухе заражённые шлейфы.Костяные всадники двинулись, описывая круг. Там, где ступали их кони, земля покрывалась язвами и парила серым дымом.Кольцо Чумы замыкалось.Воздух внутри стал вязким, тяжёлым, как туман в лазарете. Би’Ларо поднял меч и заговорил уже не на латыни, а на языке мёртвых — хриплом, режущем слух, будто скрежет костей.

И в этот миг в кольцо влетело нечто чуждое этой тьме.

Взрыв.

Не просто огонь — бело-золотая вспышка, насыщенная запахом ладана и кипящей воды. Чума взвыла, словно живая.

Ларри отшатнулся, закрывая лицо. Когда свет рассеялся, он увидел на обломке стены Уильяма.

— Попробуй это, тварь! — крикнул тот.Вторая вспышка разорвала край чумного круга — Майк метнул ещё один заряд. Заражённая земля зашипела, вздыбилась, словно плоть под кислотой.

Небо потемнело.

Би’Ларо поднял меч, и с его лезвия сорвался целый поток стрел.

— “Imber pestis.”(«Град чумы.»)

Стрелы падали, как чёрный дождь, и там, где они вонзались, вспыхивали очаги заразы. Ларри, собрав последние силы, развернул свет куполом. Золотая сфера накрыла их троих. Стрелы врезались в неё, оставляя тёмные, дымящиеся пятна, но не пробивая.Под куполом было слышно лишь тяжёлое дыхание.

— Он слишком силён… — выдохнул Майк. — Святая вода его не убивает.Уильям посмотрел на Ларри.

— А если соединить твою силу и воду? Не просто освятить… а наполнить её светом метки?

Ларри медленно поднял голову. В его глазах мелькнул страх — и решимость.

— Тогда, — сказал он тихо, — мы ударим не по чуме… а по самой Смерти.

Под куполом было темно, как в чреве рухнувшего храма. Золотистая полусфера дрожала, будто натянутая кожа барабана, и каждый новый удар чумных стрел по её поверхности отзывался глухим, болезненным звоном. За стенами света небо почернело окончательно — не от ночи, а от плотных туч гниющей мглы, которую извергал Би’Ларо. Казалось, сам воздух стал вязким, как болотная жижа, и каждый вдох требовал усилия.Ларри стоял на одном колене, опираясь на обломок колонны. Свет метки струился из его ладоней, поддерживая купол, но пальцы дрожали, а по вискам стекал холодный пот. Он чувствовал, как чума давит не только снаружи, но и изнутри — как чуждая воля, пытающаяся проникнуть в его веру, заразить сам источник силы.

— Он… не просто стреляет, — хрипло сказал он. — Он навязывает миру своё состояние. Делает реальность больной.Снаружи раздался низкий, раскатистый звук, похожий на смех, прошедший сквозь гнилые лёгкие.

— Morbus est veritas huius saeculi, — прогремел голос Би’Ларо, и даже через купол слова резали слух, как лезвие. — (Болезнь — истина этого века.)

— Lux tua est mendacium, — продолжил он. — (Твой свет — ложь.)

— Omnia quae vivunt, putrescere debent. — (Всё живое должно гнить.)

Купол на миг потемнел, словно слова имели вес и могли давить не хуже стрел.

Уильям сжимал в руках последнюю связку динамита, к которой были примотаны бутылки со святой водой. Стекло звенело от близких ударов, и каждый такой звон отдавался в нервах, как предвестие гибели.

— Он прав в одном, — тихо сказал Майк, перезаряжая револьвер дрожащими руками. — Всё живое умирает. Но это не значит, что оно должно умереть вот так.Ларри поднял на них взгляд. В его глазах, усталых и воспалённых, всё ещё горел упрямый огонь.

— Свет… может заразить чуму так же, как чума заражает свет, — произнёс он медленно, будто нащупывая мысль. — Если мы не сможем её просто сжечь… мы можем изменить её природу.

Он протянул руку к связке. Золотое сияние метки стало гуще, плотнее, как расплавленный металл. Оно коснулось стеклянных бутылок, и вода внутри них засияла изнутри, словно в неё влили кусок рассвета.

Снаружи раздался рёв. Би’Ларо шагнул ближе, и тень его чудовищного тела легла на купол, окрашивая свет в болезненно-зелёные тона. В его пустых глазницах вспыхнули алые угли.

— Sacerdos… — протянул он. — (Священник…)

— Etiam si me laedas, mundus iam infectus est. — (Даже если ты ранишь меня, мир уже заражён.)

— Non potes vincere pestem. Potes tantum tardare. — (Ты не можешь победить чуму. Можешь лишь отсрочить.)

Ларри выпрямился, опираясь на посох из света, который сам же и создал, чтобы не упасть.— Возможно, — ответил он вслух, хотя знал, что демон поймёт и без перевода. — Но даже отсрочка — это время. А время — шанс.

Над куполом вновь завыл воздух. Би’Ларо поднял свой чёрный меч-лук, и из его тетивы, сотканной из сгущённой скверны, начала формироваться новая стрела — толще прежних, пульсирующая, как нарыв. Вокруг неё клубились души-образы, искажённые лица тех, кого унесли эпидемии.

— Он готовит что-то хуже, — прошептал Майк.Уильям кивнул, стиснув зубы.

— Значит, ждать больше нельзя.Ларри положил обе ладони на связку динамита и святой воды. Свет вспыхнул так ярко, что на миг стало больно смотреть. Вода внутри бутылок закипела, но не от жара — от силы, наполнявшей её, от чистоты, доведённой до предела.

— Когда бросите, — сказал он, и в его голосе появилась та же стальная нота, что звучала в приказах на поле боя, — я на мгновение опущу купол и направлю весь свет туда. Взрыв будет не просто физическим. Он ударит по самой его сути.

— А ты? — спросил Уильям.Ларри усмехнулся одними губами.

— Я уже слишком стар, чтобы отступать.Снаружи стрела чумы была готова. Би’Ларо натянул тетиву, и воздух завибрировал, как перед ударом колокола.

— Veniat mors tua in lumine vano, — произнёс он. — (Да придёт твоя смерть в тщетном свете.)

В этот момент Уильям шагнул вперёд, размахнулся и приготовился бросить связку, сияющую, как кусок солнца в руках человека.

И купол начал опускаться.