Ч II

В Гавани наступило утро.

Мия спустилась к завтраку и обнаружила Дилюка за столом на балконе. Он уже ел: рисовую кашу с варёным яйцом, и запивал чаем. Перед вторым стулом стояла такая же порция.

Он заказал ей завтрак. Не спрашивая, ничего не уточняя. Просто заказал.

Мия села, взяла ложку и начала есть. Каша была сладковатой, с кусочками чего-то, похожего на финики.

– Ресторан открывается в десять, – сказал Дилюк, не поднимая глаз от чашки. – Чжун Ли будет ждать. Я написал ему вчера через посыльного гостиницы.

– Что ты ему написал?

– Что мне нужна консультация по вопросу, связанному с Ирминсулем. И что со мной путешествует человек, чья ситуация может его заинтересовать.

– «Может заинтересовать». Ты написал это Архонту, которому шесть тысяч лет.

– Бывшему Архонту. Он ушёл в отставку.

– Разве боги могут уходить в отставку?

– Этот ушёл. Добровольно. Подписал контракт, передал полномочия и ушёл пить чай. Самый ответственный уход с работы в истории Тейвата.

Мия засмеялась. Дилюк посмотрел на неё, и она снова увидела эту почти-улыбку. Тень, мелькнувшую и исчезнувшую, как рыба в мутной воде.

Они закончили завтракать и вышли в город.

Гавань Ли Юэ днём была ещё более оглушающей, чем вечером.

Улицы кишели людьми: торговцами, моряками, рыбаками, ремесленниками, детьми, кошками, собаками. Все куда-то спешили, все что-то несли, все что-то кричали. Воздух был густым от запахов: еда, рыба, пряности, благовония, море, свежевыструганное дерево.

Мия шла рядом с Дилюком и старалась не отставать. Он двигался сквозь толпу целеноправленно и уверенно. Люди расступались перед ним, даже не задумываясь.

Мия, в отличие от него, в толпе терялась. Её толкали, обходили, наступали на ноги. Она вертела головой, пытаясь одновременно смотреть на витрины лавок и не врезаться в прохожих, и, разумеется, врезалась. В старика с корзиной яблок.

Яблоки покатились по мостовой. Старик заохал. Мия кинулась собирать их, рассыпаясь в извинениях.

– Простите, простите, я не смотрела, простите, вот ваши яблоки, простите...

Тёплая тяжёлая рука легла на её плечо.

– Мия, – Дилюк стоял над ней. – Встань. Я заплачу за яблоки.

Он помог старику собрать фрукты, достал кошелёк и отсчитал несколько монет – явно больше, чем требовалось. Старик расплылся в улыбке и ушёл, кланяясь.

Дилюк повернулся к Мие.

– Держись рядом, – сказал он. – Будь ближе ко мне.

– Я стараюсь. Но тут столько людей, и всё такое яркое, и я...

– Держись за мой рукав. Не потеряешься.

Мия посмотрела на его руку. Потом на его лицо.

– За рукав?

– Зачем ты всё время переспрашиваешь?

– Просто. Извини...

Пальцы сжали ткань, тёплую от его тела.

Они пошли дальше. Мия держалась за его рукав, как ребёнок, которого ведут через ярмарку. Она чувствовала себя одновременно глупо и счастливо.

Ресторан «Три чашки в порту» стоял на тихой улице, в стороне от главных дорог. Старое здание с резными ставнями и вывеской, на которой были нарисованы кувшин и три пиалы. Внутри пахло жасмином и деревом.

За столом у окна сидел человек.

Мия увидела его и остановилась так резко, что Дилюк, шедший впереди, в неё врезался, потому что она всё ещё держала его за рукав.

Она сразу узнала Чжун Ли. Это был высокий, стройный молодой мужчина, в длинном пальто тёмно-коричневого цвета с золотыми деталями. Тёмные волосы, убранные назад, с рыжеватой прядью, падающей на лоб. Янтарные глаза, спокойные, глубокие, как озёра, в которых отражается небо шести тысячелетий.

Он сидел за столом и пил чай. Перед ним стоял чайник, три чашки (он ждал их) и блюдце с печеньем. Его поза была безупречной: прямая спина, сложенные руки, чуть наклонённая голова.

Мия, наконец, отпустила Дилюка. Пальцы разжались сами, потому что она забыла, что они сжаты. Она забыла вообще всё, кроме факта, что в трёх метрах от неё сидел бог.

Бывший бог, который создал горы и моря, который сражался в войнах и помнил рождение звёзд и смерть цивилизаций.

Теперь он сидел перед ней и потягивал чай с печеньками.

– Мастер Дилюк, – Чжун Ли поднялся. Его движение было плавным, как вода, текущая по камню. – Рад видеть вас. Пожалуйста, присаживайтесь.

Мия с непривычки вздрогнула от его величественного и одновременно бархатного голоса. Он был действительно божественным. В своём мире она не слышала, чтобы люди так разговаривали.

– Чжун Ли, – Дилюк пожал ему руку. – Спасибо, что нашёл время.

– Время – понятие относительное. Когда прожил достаточно долго, начинаешь понимать, что нет ничего, на что его не хватает. Нужно лишь правильно распределять. – Его взгляд скользнул к Мие и остановился.

Янтарные глаза на долю секунды расширились. Потом лицо снова стало спокойным.

– Интересно, – сказал он.

Он произнёс это тем же тоном, что и Альбедо при их первой встрече. Мие даже стало жутковато.

– Вы видите, что со мной?

– Вижу, – подтвердил Чжун Ли. – Пустоту. Нет, «пустота» – неточное слово. Скорее... Ты как вырванная из книги страница, которая помнит, что была в ней. Или, точнее, как страница из другой книги, вложенная в эту. Она не принадлежит этому тому, но и не чужда ему полностью. Любопытный парадокс.

Он жестом пригласил их сесть и грациозными движениями (прямо, как в игре) разлил чай по чашкам.

– Рассказывайте, – сказал Чжун Ли. – С самого начала. Я хочу услышать всё.

Мия рассказывала два часа.

Дилюк дополнял – коротко и по существу, в тех местах, где Мия сбивалась или путалась в хронологии. Чжун Ли слушал неподвижно и внимательно, не перебивая. Только его пальцы медленно вращали чашку на блюдце, круг за кругом.

Когда Мия закончила, в ресторане повисла тишина. За окном шумел город, но здесь, за столом, было тихо, как на дне озера.

– Ирминсуль, – Чжун Ли поставил чашку на блюдце. – Мировое древо. Хранилище всех судеб, всех жизней, всей памяти Тейвата. И вы хотите вписать в него Мию, чтобы мир перестал воспринимать её как инородное тело.

– Альбедо считает, что это единственный способ, – сказал Дилюк.

– Альбедо прав. Как обычно. Он умный мальчик. Но он не знает того, что знаю я, потому что он не был там, когда Ирминсуль был молодым, а я был.

Чжун Ли встал и подошёл к окну, глядя на город, горы и небо.

– Шесть тысяч лет назад, после Войны Архонтов, когда мир успокоился и боги заняли свои троны, Ирминсуль уже был древнее, чем мы. Древнее, чем боги. Он существовал до нас, и будет существовать после. Архонты не создавали его. Мы просто научились читать его записи, как библиотекари читают книги.

Он обернулся.

– Вписать в Ирминсуль нового человека – задача не невозможная. Но и не простая. Ирминсуль – не каталог, куда можно добавить строчку. Он – живое существо. С собственной волей, собственным пониманием, собственными критериями.

– Какими критериями? – спросила Мия.

– Важна принадлежность. Ирминсуль записывает тех, кто принадлежит Тейвату. Тех, чьи корни здесь. Тех, кто рождён на этой земле, дышит этим воздухом, связан с этой реальностью. Ты, Мия, рождена в другом мире. Твои корни – там. И он видит это.

– Значит, он не примет меня?

– Я не сказал этого. Я сказал, что он видит. Но Ирминсуль – не формалист. Он не проверяет свидетельство о рождении. Он смотрит глубже. На суть.

– На суть чего?

– На суть тебя. Кто ты? Где твой дом? К чему ты привязана? Что ты готова отдать, чтобы остаться?

Мия молчала. Чжун Ли смотрел на неё. Его янтарные глаза были тёплыми, как осеннее солнце.

– Ирминсуль задаст тебе вопрос, – сказал он. – Не словами, нет. Корни не говорят на человеческом языке. Но ты почувствуешь его. Вопрос, на который нужно ответить всем своим существом. И от ответа зависит, примет ли он тебя или нет.

– Вы знаете, о чём он спросит?

– Нет, потому что этот вопрос будет только для тебя. Личный, единственный, неповторимый. Ирминсуль посмотрит в твоё сердце и увидит то, что ты прячешь от самой себя. И попросит это отдать.

Мия почувствовала, как холод прошёл по спине.

«Отдать то, что прячу от самой себя. Что я прячу? Страх? Тоску по маме? Любовь к Дилюку? Надежду вернуться домой?»

«Что если Ирминсуль попросит меня отказаться от чего-то, без чего я не смогу жить?»

Дилюк, сидевший рядом, молчал. Но Мия чувствовала его напряжение, как жар от костра.

– Есть ещё кое-что, – сказал Чжун Ли. Он вернулся к столу и сел. – Точка доступа к корням Ирминсуля в Сумеру глубока и опасна. Руины, которые ведут к ней, охраняются. Не людьми. Самим Ирминсулем. Он не пускает тех, кого не звали.

– Как же тогда туда попасть?

– Тебя должен позвать Ирминсуль сам. Когда ты будешь достаточно близко, он почувствует тебя, как ты чувствовала трещину на Мысе Ветров. И откроет путь.

– А если не откроет?

Чжун Ли помолчал.

– Тогда ты найдёшь другой способ. Или другой путь. Мир не жесток, Мия. Он просто... требователен. Он хочет знать, что ты серьёзно настроена.

– Серьёзнее некуда, – сказала Мия.

– Знаю, – Чжун Ли мягко улыбнулся. – Я вижу это в твоих глазах. Ту же решимость, которую я видел в глазах людей, основавших Ли Юэ шесть тысяч лет назад. Они тоже не были уверены, что получится. Но они попробовали. И Гавань стоит до сих пор.

Он поднял чашку.

– За упорство пробовать и идти вперёд.

Они выпили. Чай был горячим, горьковатым, с послевкусием чего-то цветочного, далёкого и забытого.

– Хороший чай, – сказал Дилюк.

– Лучший в Гавани, – подтвердил Чжун Ли. – Хотя я, признаться, пристрастен, потому что этот ресторан содержит мой друг, и я обещал ему рекомендовать заведение каждому посетителю.

– У бога есть друг, который держит ресторан, – пробормотала Мия.

– У бывшего бога, – поправил Чжун Ли. – И да. Его зовут Янь Сяо. Он делает лучшие миндальные тофу в Тейвате.

– Миндальные, – повторила Мия и посмотрела на Дилюка.

Дилюк посмотрел на неё, затем на Чжун Ли.

– Мы возьмём миндальные тофу с собой, – сказал он. – В дорогу.

– Конечно, – бывший Архонт кивнул. – Я распоряжусь.

Он ушёл к стойке. Мия и Дилюк остались за столом.

– Ты замечаешь всё, в чём я нуждаюсь.

– Не совсем всё, но достаточно.

Дилюк смотрел на свою чашку, и его уши были чуть краснее обычного.

«Я не скажу ему сейчас, – подумала она. – Не скажу «я тебя люблю». Не скажу, потому что он не готов это услышать. Может быть, не будет готов никогда. Но я буду рядом. И буду собирать его слова, как бусины. И каждое слово будет доказательством того, что стены рушатся».

Чжун Ли вернулся с пакетом тофу и письмом, запечатанным сургучом с оттиском горы.

– Для Тигнари, – сказал он, протягивая письмо Дилюку. – От меня. Он уважает мою печать. Это откроет вам двери, которые обычно заперты.

– Спасибо, Чжун Ли, – Дилюк взял письмо.

– Благодарность излишня. Я помогаю вам, потому что верю, что ваше дело справедливо, а справедливость – основа любого контракта.

Он повернулся к Мие.

– Удачи, Мия. Ирминсуль ждёт тебя. Не бойся его вопроса. Бойся только своего ответа, если он будет неискренним.

– Я не умею быть неискренней, – ответила она. – Это мой главный недостаток.

– Нет, – Чжун Ли покачал головой. – Это твоё главное оружие.

Он проводил их до дверей и стоял там – высокий, прямой, как скала, – глядя им вслед. Янтарные глаза, шесть тысяч лет мудрости, и лёгкая улыбка на губах.

– Мия, – позвал он, когда она была уже в десяти шагах.

Она обернулась.

– Ветер не спрашивает, откуда ты. Он просто несёт тебя туда, где тебе нужно быть.

Мия замерла.

Она слышала эти слова раньше. Во сне. В ту ночь, когда Венти играл колыбельную за стеной.

– Кто вам это сказал? – прошептала она.

– Старый друг, – Чжун Ли склонил голову. – Очень старый. Передай ему привет, когда увидишь.

Он вернулся в ресторан. Дверь закрылась.

Мия ещё какое-то время с задумчивым видом стояла на улице с пакетом тофу в руках.

Дилюк, молча и терпеливо, стоял рядом.

– Идём? – спросил он.

– Идём.

Она взялась за его рукав, и они пошли по улицам Гавани Ли Юэ, мимо лавок и фонарей, мимо кораблей и мостов. К гостинице, где их ждали кони, дорога, горы, лес и Ирминсуль.

И с каждым шагом мир становился больше, и страшнее, и прекраснее.