Глава 17. Гавань Ли Юэ

Спуск к городу занял час. У городских ворот стояла стража: двое воинов в доспехах лиюэского стиля, с алебардами и красными лентами на шлемах. Они скользнули взглядом по Дилюку и кивнули, пропуская.

Мия ехала за Дилюком и крутила головой. Лавки с шёлком, от которого рябило в глазах: алый, золотой, бирюзовый, с вышитыми драконами и журавлями. Лотки с едой, от запаха которых сводило желудок: пельмени, жареная лапша, мясо на шпажках, булочки с бобовой пастой. Аптека, в витрине которой стояли банки с чем-то, что выглядело как сушёные насекомые, и чем-то, что выглядело ещё хуже.

Дети бежали по улице, таща за верёвку бумажного змея. Старик на углу играл на эрху, и мелодия, тоскливая и нежная, вплеталась в городской шум. Женщина продавала фонарики, которые качались на ветру.

– Дилюк, – позвала Мия.

– Смотри вперёд.

– Я смотрю. Но тут столько всего. Я хочу всё увидеть, всё попробовать, везде побывать. Мне нужен месяц только на этот город.

– У нас лишь пара дней.

– Пара дней... это жестоко.

– Нет. И за это время нам надо пополнить припасы, отдохнуть, найти Чжун Ли. Потом в Сумеру.

– А если его нет в городе?

– Он здесь. Я послал письмо из Мондштадта через торговую гильдию. Он ответил. Мы встречаемся завтра в ресторане «Три чашки в порту».

Они остановились у гостиницы «Ваншу» – высокого здания на сваях, нависающего над заливом, с балконами, увитыми плющом, и видом, от которого захватывало дух. Залив простирался до горизонта, синий, бескрайний, с белыми парусами кораблей.

Мия отметила про себя, что «Ваншу» тоже стоит не там, где «надо». Она задумалась: здесь всегда всё было так... непривычно, или перемены действительно произошли из-за её появления в Тейвате. Она не стала делиться своими мыслями со спутником. Ему и без этих заморочек хватало проблем с ней.

– Две комнаты с видом на залив, – сказал Дилюк хозяину.

– Прекрасный выбор. Завтрак у нас с семи до девяти, ужин с шести до девяти, горячая вода в любое время. Стойло для лошадей за дополнительную плату.

Дилюк расплатился, не торгуясь. Мия поднялась в свою комнату и замерла на пороге.

Эта комната тоже была небольшой, зато красивой: деревянные стены, ширма с нарисованными журавлями, кровать с шёлковым покрывалом, стол у окна. А за окном залив. Весь, целиком, от берега до горизонта, с кораблями и чайками.

Мия подошла к окну и положила ладони на подоконник. Дерево было тёплым от солнца. Ветер с залива нёс запах соли и рыбы, и далёких стран.

«С ума сойти! Я стою у окна и смотрю на залив, по которому ходили торговые корабли шесть тысяч лет, с тех пор, как Моракс, Каменный Архонт, поднял эти скалы из моря и основал город».

«А завтра я встречусь с самим Мораксом. За чашкой чая. В чайной, которая существует в реальности, а не на экране моего компьютера».

«Моя жизнь стала абсурдной. И прекрасной. И я больше не знаю, где кончается одно и начинается другое».

Раздался стук в дверь.

– Да?

Дилюк стоял в дверях, уже без дорожного плаща, в тёмной рубашке с закатанными рукавами. Волосы были растрёпаны дорогой, на щеке виднелся след от подушки (значит, всё-таки, успел прикорнуть, мой любимый сильный мужчина, который никогда не признается, что тоже может устать).

– Ужин уже скоро, – сказал он. – Через полчаса спускайся в зал.

– Хорошо.

Но сразу он не ушёл. Стоял в дверях и смотрел на неё, стоящую у окна, в лиюэском свете, с развевающимися на ветру волосами.

– Тебе идёт, – сказал он.

– Что идёт?

– Закат. Он подходит к твоим глазам.

Дилюк ушёл прежде, чем Мия успела обработать информацию, осознать, что он только что сказал, и умереть от остановки сердца.

Она стояла у окна, красная, и прижимала ладони к щекам, которые горели так, что на них можно было жарить яичницу.

«Он сказал комплимент. Мне. Вслух. Добровольно».

Она плеснула в лицо холодной и освежающей водой из кувшина на столе. Отдышалась. Пригладила волосы гребнем с виноградными лозами. Одёрнула платье.

И пошла на ужин.

***

Ужин в «Ваншу» оказался лучшим, что Мия ела за все дни пути.

Рыба, запечённая в листьях лотоса, с соусом из имбиря и зелёного лука. Тофу в остром бульоне, от которого горели губы, но хотелось ещё. Рис, рассыпчатый, ароматный, с грибами и какой-то травой, которую Мия не узнала, но которая придавала ему вкус, похожий на дымок от костра.

Они сидели за столом на балконе, нависавшем над заливом. Внизу плескалась вода – чёрная и маслянистая в свете фонарей. Лодки качались у причала. Их мачты вырисовывались на фоне звёздного неба, как тёмные пальцы кого-то огромного, живущего под водой.

Дилюк ел молча и методично, как всегда. Сразу видно хорошо воспитанного и культурного человека. Мия же поглощала пищу шумно, с причмокиванием и восторженными «м-м-м», которые она не могла контролировать.

– Ты ешь так, будто это последний ужин в твоей жизни, – заметил Дилюк.

– А если так и есть? – парировала Мия, облизывая палочки. – Мы едем через горы, пустыню и территорию Фатуи. Каждый ужин может быть последним.

– Нет.

– Нет?

– Я сказал, нет. Каждый ужин не будет последним. Потому что я этого не позволю.

Он произнёс это с такой спокойной уверенностью, что Мия перестала жевать. Посмотрела на него. Он сидел напротив, в свете красного фонарика, и его лицо было наполовину освещено, наполовину в тени. Он выглядел подобно иллюстрации к романтической истории, которую Мия никогда бы не осмелилась написать.

– Ты не можешь контролировать всё на свете.

– Я могу контролировать то, что окружает меня.

– А если угроза придёт оттуда, откуда ты не ждёшь?

– Я жду её отовсюду. Всегда. Это моя работа.

– Это уже не работа. Скорее, паранойя.

– Паранойя, которая сохраняет жизни.

Мия хотела возразить, но посмотрела на его руку, лежавшую на столе. На шрамы на костяшках и мозоли от меча, на тонкую вену, пульсирующую на запястье. Всё-таки, она не имела права спорить. Он знал, о чём говорил. Он несколько лет выживал в одиночку и привык не доверять этому миру.

– Ладно, – сказала она. – Но хотя бы сегодня можно забыть про бдительность? Просто поужинать, посмотреть на залив, послушать музыку, – она кивнула в сторону зала, откуда доносились звуки эрху, – и не думать о том, что за каждым углом прячется враг.

Дилюк молчал, глядя на залив, на лодки, на звёзды.

– Ладно, – сказал он, наконец. – Ты права. Я могу повзволить себе расслабиться хотя бы в этот вечер.

Он откинулся на спинку стула, и его плечи чуть опустились.

– Расскажи мне что-нибудь, – попросила Мия. – Не о Фатуи или Скверне. Что-то обычное из своей жизни.

– Опять?

– Опять. Я коллекционирую твои истории. Как другие коллекционируют марки или монеты.

– Ты собираешь мои слова.

– Да. Каждое. И прячу в карман. Достаю, когда мне плохо, и перебираю, как бусины.

Она сказала и не пожалела, хотя это было слишком откровенно, слишком открыто. Потому что было правдой. А Венти говорил, что лира выбрала её за то, что она не прячет правду. И если это работало с древним музыкальным инструментом, то, может быть, сработает и с человеком.

Эрху звучала в зале, мелодия плыла над заливом.

– Когда мне было четырнадцать, – начал он, – отец устроил праздник на винокурне в День урожая. Весь Мондштадт был приглашён. Музыка, танцы, вино. Кэйя и я помогали: таскали бочки, украшали двор, расставляли столы.

Мия слушала, не шевелясь. Даже палочки положила.

– Вечером, когда все гости ушли, и осталась только семья, отец достал бутылку вина. Старого, из погреба, из запасов, которые он хранил для особого случая. Разлил по три бокала. Один мне, один Кэйе, один себе. Сказал: «За семью. За то, что мы вместе. Это важнее любого урожая».

Дилюк замолчал, посмотрел на свои руки.

– Мы выпили. Вино было горьким. Мне не понравилось. Кэйя скривился, но допил, потому что не хотел обидеть отца. А отец рассмеялся и сказал: «Хорошее вино не должно нравиться сразу. Оно должно созреть. Как и любовь. Как и дружба. Как и всё, чем мы должны дорожить». Я вспомнил это только сейчас. Когда ты попросила рассказать. Я не думал об этом много лет.

Мия чувствовала, как слёзы собираются в уголках глаз, но сдержала их. Потому что если она заплачет, то он замолчит. А Мия хотела, чтобы он говорил.

– Крепус был мудрым человеком, – сказала она.

– Да. Был.

– И ты похож на него. Больше, чем думаешь.

– Крепус был мягким и добрым, – сказал он. – Я – нет.

– Ты варишь мне кашу по утрам. Ты купил мне сапоги. Отдал гребень своей матери и плащ со своим гербом. Даже помнишь, сколько раз я чихнула. Если это не доброта и мягкость, Дилюк, то я не знаю, что тогда.

Он не ответил, но Мия увидела, как дрогнул мускул на его скуле. Он боролся с чем-то внутри. С привычкой молчать, с привычкой прятать чувства, с привычкой ограждать себя от людей.

Но всё, что он сказал:

– Ешь рыбу. Она остывает.

Двери захлопнулись, но окно осталось приоткрытым.

Мия взяла палочки и продолжила есть, улыбаясь в тарелку.

***

Ночь в Гавани была шумной. Город не спал. Фонарики горели на каждом углу, музыка лилась из чайных и таверн. Люди гуляли по набережной, смеялись, спорили, торговали. Лодки скрипели у причалов, волны плескались о сваи.

Мия лежала в кровати и слушала город. Он был живым и пульсирующим, как огромное сердце. Совсем не похожий на тихую винокурню, где единственными звуками ночи были сверчки, далёкий стук копыт и шум ветра.

Она думала о завтрашнем дне. О Чжун Ли – человеке, который был богом шесть тысяч лет, а теперь вёл жизнь обычного человека и работал в похоронном бюро.

В игре Чжун Ли был одним из персонажей, которых она уважала. Спокойный, величественный, мудрый. С голосом, от которого хотелось сесть на пол и слушать часами. Интересный факт: будучи богом, он мог создавать деньги в любой момент. Из-за этого, став человеком, никак не мог привыкнуть носить с собой кошелёк – он постоянно забывал деньги.

И завтра она увидит вживую эту легендарную личность.

«Сколько ещё персонажей мне предстоит встретить? Сколько ещё людей, которых я знала по экрану, окажутся живыми, настоящими, с морщинами и шрамами. Со своими реальными голосами, которые не похожи на озвучку?»

Она закрыла глаза и уснула под плеск воды и скрип лодок. Далеко кто-то пел на набережной грустную и красивую песню.