Ч II

На третий день они, наконец, добрались до Каменных Врат.

Переход между Мондштадтом и Ли Юэ стоял между двумя гигантскими скальными массивами. Узкий каменный коридор, стены которого уходили ввысь на десятки метров. На самом верху виднелись остатки древних сторожевых башен.

Мия подняла голову, разглядывая исполинские камни. На поверхности скал виднелись высеченные иероглифы, оставленные, наверное, ещё при жизни Моракса.

За Вратами мир мгновенно изменился. Мягкие зелёные холмы Мондштадта уступили место вертикальным скалам, похожим на каменные пальцы, торчащие из земли. На вершинах некоторых стояли деревья, искривлённые ветром, с раскидистыми кронами. Между скалами вились тонкие мосты, а на них мелькали крошечные фигурки людей.

– Вот и Каменные Врата, – объявил Дилюк. – Граница между Мондштадтом и Ли Юэ. За ними начинается земля Гео Архонта.

– Чжун Ли, – прошептала Мия.

– Если быть точнее – Моракс. Хотя сейчас он предпочитает, чтобы его называли Чжун Ли. Бывший Архонт, ныне – консультант похоронного бюро.

– Ты его знаешь?

– Встречал пару раз. Он любит пить чай, как самый обычный человек, и рассуждать о контрактах, как юрист. Трудно поверить, что ему шесть тысяч лет.

– Нам нужно с ним поговорить?

Дилюк помолчал, глядя на долину.

– Возможно. Чжун Ли знает об Ирминсуле больше, чем кто-либо. Он помнит времена, когда мировое древо было молодым. Если кто-то может подсказать, как провести ритуал привязки, то он.

– Тогда заедем в Гавань?

– Заедем. Нам всё равно нужно пополнить припасы и дать коням отдохнуть. И тебе нужна нормальная кровать хотя бы на одну ночь.

– Мне не нужна нормальная кровать. Я могу спать на земле.

Дилюк скептически посмотрел на неё, и было видно, о чём он думает. А думал он: «Ты не спала на земле ни одной ночи в своей жизни, и мы оба это знаем».

– Мы заедем в Гавань, – повторил он, и тон не допускал возражений.

***

Следующие дни пути шли через земли Ли Юэ.

Дорога тянулась вдоль реки Бишуй. Вода была прозрачной, зеленоватой, холодной. Мия видела камешки на дне и мелких, юрких и серебристых, рыбок.

Пейзаж Ли Юэ действительно поражал. Если Мондштадт был мягким и зелёным, то Ли Юэ был резким и вертикальным. Скалы вздымались отвесными стенами, покрытые мхом и лианами. Водопады падали с обрывов, разбиваясь в радужную пыль. Деревья росли на карнизах, вцепившись корнями в камень.

Мия крутила головой так, что чуть не свалилась с коня. Дважды.

– Смотри вперёд, – сказал Дилюк после второго инцидента.

– Но скалы! Деревья! Водопады! Ты видел этот водопад? Он высотой с двадцатиэтажный дом!

– Видел. Я вижу его каждый раз, когда еду этой дорогой. Если будешь смотреть по сторонам, а не вперёд, то увидишь его последний раз в жизни, потому что упадёшь с обрыва.

– Ты так заботишься обо мне.

– Я забочусь о коне. Он ни в чём не виноват.

Мия фыркнула. Орех фыркнул тоже, в унисон, и это рассмешило её так, что она чуть снова не свалилась.

К полудню четвёртого дня они добрались до деревни на берегу реки. Маленькая, тихая, с домиками, крытыми черепицей, которая блестела на солнце. Лодки у причала, сети, развешанные на кольях, запах жареной рыбы и специй.

Люди здесь выглядели иначе, чем в Мондштадте: тёмные волосы, миндалевидные глаза. Одежда с высокими воротниками и длинными рукавами, расшитая узорами, которые напоминали облака и горы. Они говорили на том же языке (Мия по-прежнему понимала тейватский так же легко, как и родной, и по-прежнему не знала почему), но с другой интонацией: более мелодичной.

– Мы остановимся здесь на обед, – сказал Дилюк. – Кони устали.

Они спешились у маленькой харчевни на берегу. Дилюк привязал коней и вошёл внутрь. Мия за ним.

Внутри пахло так, что у неё закружилась голова. Не от голода, от обилия запахов. Жареное мясо, острые специи, уксус, имбирь, чеснок, что-то сладкое и незнакомое. На стенах висели красные фонарики. За стойкой стоял маленький круглый мужчина с усами и фартуком.

– Добро пожаловать, добро пожаловать! – он расплылся в улыбке. – Путники! Голодные! Садитесь, садитесь! Сегодня у нас тушёная рыба с тофу, жареная лапша с овощами и бекон в кисло-сладком соусе! Всё свежее, всё горячее, всё вкусное!

Дилюк сел за стол у окна. Мия напротив. Хозяин принёс две чашки ароматного горячего чая, пахнущего жасмином.

– Что будете есть? – спросил он, доставая записную книжку.

– Рыбу с тофу и лапшу, – сказал Дилюк.

– Мне то же самое, – Мия кивнула.

Хозяин ушёл на кухню. Зазвенели кастрюли, зашипело масло, и по харчевне поплыл запах, от которого у Мии свело желудок.

– Я никогда не ела лиюэскую кухню, – призналась она. – В моём мире была похожая, но не из Тейвата, конечно. Мама иногда заказывала китайскую еду, когда папа уходил на работу допоздна, и ей не хотелось готовить.

Она осеклась. Мия почти никогда не думала об отце. Он ушёл два года назад, и она, честно говоря, не сильно скучала. Папа был тихим, отстранённым и вечно занятым человеком. Всегда рано уходил и поздно приходил, совсем не уделяя время семье.

Мама скучала по отцу, хотя и старалась не показывать свои эмоции. Но Мия иногда замечала, мама замирала у окна, глядя на парковку, где раньше стояла его машина.

– О чём думаешь? – спросил Дилюк.

–Да так. О семье, об отце.

– Ты не рассказывала о нём.

– А нечего рассказывать. Он давно ушёл, и это всё.

Дилюк молча смотрел на неё. Потом сказал:

– Мой отец тоже ушёл. Иначе, но ушёл. И, как бы это ни происходило, мы не должны так просто избавлять свою память от них.

– Спасибо, – произнесла Мия одними губами. – Что понимаешь меня...

Он кивнул и перевёл взгляд на хозяина, который уже нёс еду.

Тушёная рыба с тофу была лучшей вещью, которую Мия ела в Тейвате. Нежная, сочная, с соусом, от которого горели губы, но хотелось ещё и ещё. Лапша была жареная, хрустящая, с овощами, которых Мия не знала, но которые были невозможно вкусными.

Она ела и причмокивала, облизывая палочки (палочки! лиюэская кухня подавалась с палочками, и Мия, к своему удивлению, умела ими пользоваться, спасибо маминым урокам в суши-баре пять лет назад). Дилюк смотрел на неё с тем выражением, которое она уже знала наизусть: «Я наблюдаю за тем, как ты радуешься, и мне от этого хорошо. Но я скорее умру, чем признаю это вслух».

– Как фэ фкуфно, – сказала она с набитым ртом.

– Да уж. Я вижу.

– Хофеф попвобовать мою выбу?

– У меня такая же рыба.

– Но моя фкуфнее. Потому фто она моя.

– Это не имеет смысла.

– Ета не долфна иметь смыфл. Она долфна быть фкуфной.

Он смотрел на неё с плохо скрываемым умилением во взгляде, подперев подбородок ладонью. Она смотрела на него с порозовевшими от удовольствиями щеками и восторженными глазами. Между ними стояли тарелки с едой и чашки с чаем. Обычный обед в обычной харчевне на берегу широкой реки.

И это было прекраснее всего на свете.

***

За половину пятого дня они миновали Тростниковые острова, и дорога привела их к перевалу, за которым лежала каменистая и безжизненная на вид долина. Хотя, не такая уж и безжизненная: Мия заметила на скалах следы огромных когтей, а Дилюк нашёл свежие отпечатки лап у ручья.

– Геовишап, – сказал он, присев на корточки и осматривая глубокие борозды в мокрой земле. – Молодой, судя по размеру. Охотится ночью. Мы пройдём до темноты, если не будем останавливаться.

– А если не успеем? – спросила Мия, нервно оглядываясь на скалы.

– Успеем. Просто не останавливайся и не шуми. Геовишапы реагируют на вибрации. Чем тише мы проедем, тем лучше.

Они не остановились. Мия ехала, вцепившись в гриву Ореха, стараясь даже дышать тише. Каждый звук копыт по камню отдавался в её ушах оглушительным громом. Она видела, как Дилюк впереди напрягся, его рука не отпускала рукоять меча, а глаза непрерывно следили за окресностями.

Дважды они слышали грохот камней где-то высоко над головой, но никакое чудовище не показалось. Долину прошли без происшествий, и когда тропа, наконец, вывела их из ущелья на открытое плоскогорье, Мия выдохнула с таким облегчением, что Орех испуганно дёрнул ушами.

***

К вечеру, когда солнце уже садилось за горы, они заночевали в маленьком постоялом дворе «Лунный кувшин», стоявшем на краю ущелья. У входа горели два фонарика, как бы зазывая в это уютное место.

– Чистые комнаты, горячая еда, стойло для лошадей. Я останавливался здесь раньше, – Дилюк спешился и протянул ей руку.

Мия взялась за его ладонь и слезла с коня. На этот раз почти грациозно, только чуть-чуть пошатнулась. Его пальцы сжали руку крепче, на всякий случай, удерживая её от падения.

– Спасибо, – сказала она.

Он задержался на несколько секунд, но потом отпустил.

– Иди внутрь. Я займусь конями.

Мия вошла в постоялый двор. Внутри было тепло, пахло жареным рисом и чаем. Хозяйка, полная женщина с добрым лицом, усадила её за стол и поставила перед ней чашку горячего чая.

– Путешествуете с мужем? – спросила она, кивнув в сторону двора, где Дилюк расседлывал коней.

Мия подавилась чаем.

– Нет! Нет, он не... мы не... он мой... – она искала слово и не находила. Работодатель? Защитник? Друг? Любовь всей жизни, которая не знает об этом? – Он мой спутник. Мы путешествуем вместе. По делу.

– По делу, – хозяйка улыбнулась так, что стало ясно: она ни на секунду не поверила. – Конечно, милая. Вам одну комнату или две?

– Две! – Мия выпалила это с такой скоростью, что слово вылетело, как пробка из бутылки.

– Две. Хорошо. Ужин будет через полчаса.

Хозяйка ушла. Мия сидела за столом, красная, как фонарик на входе, и проклинала свою неспособность контролировать кровоток в щеках.

Дилюк вошёл через несколько минут и сел напротив.

– Что с твоим лицом? – спросил он.

– Ничего. Просто жарко от камина, и чай горячий.

– Камин не горит.

– Мне жарко изнутри. Это хроническое.

– Гх-м, ладно.

Ужин прошёл в умиротворённом спокойствии. Жареный рис с яйцом, тушёные овощи, горячий бульон. Мия ела и чувствовала, как усталость накрывает её волной.

После ужина она поднялась в свою комнату. Она была маленькой и чистой, с деревянной кроватью, тонким матрасом и окном, выходящим на горы. Огромная и яркая луна висела над вершинами.

Мия легла, не раздеваясь, только сняв сапоги. Укрылась плащом.

Стена между её комнатой и комнатой Дилюка была тонкой. Она слышала, как он ходит: шаг, другой, третий. Потом тишина. Потом скрип кровати.

Он лёг.

Мия лежала и слушала тишину за стеной. Где-то далеко, за горами, выла собака. Где-то ближе журчала река. Лунный свет лежал на полу серебряной лужей.

«День пятый. Мы в Ли Юэ. Совсем скоро мы будем в Гавани. Потом на юг. Через горы, через леса, к Сумеру. К Ирминсулю. К моему будущему. Каким бы оно ни было».

«Но главное, что он несколько секунд держал меня за руку. А ещё, многое рассказал о себе».

«Спокойной ночи, Дилюк. Спокойной ночи, мама. Спокойной ночи, Тейват».

Она уснула, и ей снилась дорога. Река, горы, и кто-то надёжный рядом – с кем любая дорога вела домой.

***

На седьмой день пути они увидели Гавань.

Дорога вывела их на вершину холма, и город открылся внизу, весь сразу.

Мия остановила Ореха и забыла, как дышать.

Гавань Ли Юэ лежала на берегу залива, окружённая скалами. Дома теснились ярусами, поднимаясь от воды к горам: каменные, деревянные, с крышами из бирюзовой черепицы, которая горела на солнце. Между домами вились узкие улицы, лестницы, мосты, переходы. Фонарики, красные и золотые, висели на каждом углу, и даже при дневном свете они мерцали.

Порт был огромен. Десятки кораблей стояли у причалов: торговые джонки с широкими парусами, рыбацкие лодки, грузовые баржи. Краны поднимали тюки и бочки. Докеры перекрикивались, и их голоса долетали даже сюда, наверх.

И надо всем этим, на вершине самой высокой скалы, стоял дворец. Нефритовый Дворец Цисин, где заседал Совет, управляющий Ли Юэ. Его стены светились изнутри зеленоватым светом.

– Как красиво, – прошептала Мия. И тут же разозлилась на себя, потому что «красиво» было самым жалким словом для того, что она видела.

Дилюк стоял рядом. Аракс нетерпеливо перебирал ногами, чуя стойла и скорый отдых.

– Ты здесь была? В своей игре?

– Тысячу раз. Бегала по этим крышам, прыгала с этих скал, плавала в этом заливе. Но это было... как смотреть на фотографию моря и думать, что знаешь, какое оно. А потом приехать и почувствовать солёный ветер, и брызги на лице, и понять, что фотография не передала вообще ничего.

Дилюк посмотрел на неё. На её лицо, залитое солнцем, на широко распахнутые глаза, на приоткрытый в удивлении рот.

– Ты так же смотрела на Мондштадт, когда пришла, – сказал он. – В первый день. Я видел из окна таверны, как ты стояла на площади и крутила головой.

– Ты видел?

– Ты стояла там несколько минут с щепкой в волосах, а улыбалась так, будто мир только что подарил тебе то, о чём ты даже не смела мечтать.

Он ещё никогда не был так красноречив. Мия была в шоке от этого заявления.

– Ты помнишь такую мелочь, как щепку в моих волосах. Со дня, когда мы даже не разговаривали.

Дилюк отвернулся. Тронул коня.

– Едем. До заката нужно устроиться в гостинице.