Глава 16. Дорога на юго-запад

Холодным рассветным утром Мия стояла во дворе винокурни, закутанная в новый плащ с гербом Рагнвиндров. Она смотрела, как Дилюк затягивает подпругу на Араксе привычными и точными движениями, без всякой суеты. Он делал это тысячу раз. Седлал коня, уезжал в ночь, возвращался на рассвете. Только сегодня он не возвращался. Сегодня он уезжал далеко, и Мия уезжала вместе с ним.

Второй конь, гнедой, спокойный, по кличке Орех, стоял рядом и жевал яблоко, которое стащил из корзины с провизией. Это был конь для Мии. Дилюк выбрал его лично: самый смирный из конюшни, самый послушный, самый невозмутимый. Конь, которого не ничего испугает – даже если его наездница свалится с седла посреди дороги, что, учитывая наездницу, было вопросом не «если», а «когда».

– Ты уверена, что сможешь ехать самостоятельно? – спросил Дилюк, не оборачиваясь. – Неделю назад ты едва стояла на ногах.

– Я два дня тренировалась с Орехом. Мы подружились, он меня любит.

– Он любит яблоки, и ты даёшь ему их. Это не любовь, а коррупция.

– Любовь – это и есть коррупция, – вырвалось у Мии, и она тут же пожалела, потому что Дилюк обернулся и посмотрел на неё так, что ей захотелось зарыться в землю по самую макушку.

– Садись на коня.

Мия подошла к Ореху и погладила его по тёплой бархатной морде с длинными ресницами. Конь фыркнул и ткнулся ей в карман, где лежало ещё одно яблоко.

– Потом, – сказала она ему. – Сначала дорога, потом яблоко.

Она поставила ногу в стремя, подтянулась, перекинула ногу и села.

Это было настолько невероятно, что Мия замерла в седле и посмотрела на свои руки, как будто они принадлежали кому-то другому. Ни одного промаха, ни одного промедления, ни одного позорного зависания на стремени с болтающейся ногой.

Дилюк, уже сидевший в седле на Араксе, смотрел на неё с изумлением.

– Надо же, с первого раза.

– Ага! – Мия не смогла сдержать улыбку. – Запиши в историю дату и время.

– Некогда, пора ехать.

Аделинда стояла на крыльце. Руди сидел у её ног.

Мия повернулась к ним, и горло перехватило.

– Аделинда...

– Не надо, – горничная подняла руку. – Не прощайся. Прощаются те, кто не собирается вернуться. А ты вернёшься. Просто скажи: «До встречи».

– До встречи, – Мия сглотнула.

– Вот так. А теперь езжай, пока я не расплакалась и не испортила себе репутацию.

Мия посмотрела на кота, который сидел, обвив хвостом лапы, и смотрел на неё огромными жёлтыми глазами.

– Руди, – сказала Мия. – Береги Аделинду. И не воруй слишком много рыбы.

Кот зевнул, что означало: «Я буду делать что хочу, но спасибо за беспокойство».

Дилюк тронул коня, Мия последовала за ним. Орех шёл ровно, мягко, послушно, как будто понимал, что его наездница держится в седле на одном упрямстве и панике.

Они выехали за ворота.

Мия обернулась, последний раз взглянув на винокурню «Рассвет», которая стояла в утреннем свете, залитая розовым и золотым. Каменные стены, увитые плющом. Конюшня. Двор с колодцем. Крыльцо, на котором стояла Аделинда и сидел Руди. Дом.

Мия отвернулась и моргнула, вытерев глаза рукавом нового плаща.

«Я вернусь. Обещаю».

Они выехали на дорогу и повернули на запад.

***

Первые часы пути они провели в молчании.

Дилюк ехал впереди. Мия чуть позади, справа. Он задавал темп, она подстраивалась. Кони шли размеренным шагом, и ритм их копыт по камню дороги стал привычным уже через полчаса.

Они ехали на юго-запад, прочь от винокурни, по старой торговой тропе, которая вилась между холмами и виноградниками. Мондштадт остался в стороне за грядой холмов, и его башни лишь мелькнули на горизонте, когда дорога поднялась на очередной перевал.

Мия обернулась и посмотрела на далёкий, маленький город, залитый утренним солнцем. Где-то там была Статуя Барбатоса, которой она коснулась в свою первую ночь в этом мире.

«До свидания, Мондштадт. Я вернусь».

Она отвернулась и посмотрела вперёд.

Пейзаж постепенно менялся. Зелёные холмы, пологие и мягкие, уступали место более скалистым, суровым ландшафтам. Деревья становились ниже, трава жёстче. Ветер стал холоднее и резче, он пах камнем и далёким снегом.

Мия ехала и смотрела по сторонам, жадно впитывая каждую деталь. Это был Тейват, которого она не видела из окна винокурни – настоящий, дикий и огромный. Дорога вилась между скалами, ныряла в ущелья, поднималась на перевалы. На юго-западе синели горы, за которыми лежал Ли Юэ.

К полудню солнце стало припекать. Мия сняла капюшон, и ветер запутался в её волосах.

– Привал, – сказал Дилюк, останавливая коня у ручья, бежавшего вдоль дороги.

Мия спешилась. На этот раз не так грациозно, как садилась утром: нога зацепилась за стремя, она потеряла равновесие и повисла на седле, пока Орех терпеливо ждал, когда она, в конце концов, отцепится.

Дилюк просто стоял рядом и смотрел.

– Ты специально не помогаешь? – прохрипела Мия, наконец-то приземлившись на обе ноги.

– Ты должна научиться сама. В дороге я не всегда буду рядом.

– Ты обещал быть рядом каждую секунду. Это были твои слова.

– Я имел в виду в бою, а не когда ты слезаешь с лошади.

– Какая вообще разница?

– В бою я защищаю тебя от смерти. От неумения спешиваться ты не умрёшь.

– Откуда знаешь? Я могу умереть от смущения.

– Не говори ерунды, пожалуйста.

Дилюк развязал дорожную сумку и достал еду. Хлеб, сыр, вяленое мясо и яблоки он разложил на плоском камне у ручья – аккуратно и с той же методичностью, с которой он делал всё.

Мия села на траву рядом с ним. Ноги гудели, спина ныла, но свежий воздух и журчание ручья действовали, подобно лекарству. Она откусила хлеб и запила водой из фляги.

– Дилюк?

– М?

– Ты когда-нибудь путешествовал просто так, без какой-либо цели?

– Нет.

– Вообще никогда?

Он помолчал, жуя хлеб. Потом сказал:

– Когда я ушёл из Мондштадта после смерти отца, я путешествовал четыре года. Но это было не «просто так». Я искал ответы. Охотился на Фатуи. Пытался понять, зачем существуют Глаза Порчи, и кто стоит за ними. Каждый мой шаг имел цель.

– А сейчас?

– Сейчас тоже есть цель. Ирминсуль.

– Но между целями есть обычная дорога. С небом, ветром, камнями, ручьями... Можно просто наслаждаться всем этим без всякой цели, хотя бы минуту.

Дилюк задумчиво посмотрел на неё. Потом на синее, бездонное небо, с белыми перьями облаков.

– Хорошо, давай попробуем, – сказал он.

Они сидели у ручья и молчали. Минуту, две, пять.

Дилюк откинулся на камень, подложив руки под голову, и закрыл глаза. Солнце ярко освещало его красивое лицо, которое сейчас казалось юным и расслабленным.

Мия смотрела на него и не дышала. Он лежал рядом, в метре от неё, с закрытыми глазами, и доверял ей достаточно, чтобы не быть настороже, сканируя горизонт и держа руку на мече.

«Ради этой одной минуты, когда он закрывает глаза рядом со мной, стоит преодолеть все горы и пустыни, – подумала Мия».

Через десять минут он открыл глаза.

– Пора ехать, – сказал он, поднимаясь.

– Ты уснул?

– Нет.

– У тебя рот был приоткрыт. Ты спал.

– Я отдыхал с закрытыми глазами. Это не одно и то же.

– Это абсолютно одно и то же, Дилюк.

– Садись на коня.

Она села, но со второй попытки. Они поехали дальше.

***

К вечеру первого дня дорога привела их к перекрёстку. Отсюда одна ветка уходила на север к логову Ужаса Бури, другая забирала на юг, к Каменным Вратам.

– Нам налево, – сказал Дилюк.

Дорога стала уже и круче. Холмы сменились предгорьями, заросшими густым кустарником, и осинами. Воздух стал суше.

Они заночевали в неглубокой пещере у подножия скального выступа. Дилюк привязал коней и дал им корм. Мия собрала дрова. Вернее, попыталась собрать: притащила охапку веток, из которых половина была сырой, четверть гнилой, и только несколько штук годились для костра.

Дилюк посмотрел на её добычу, затем достал меч и коснулся лезвием кучи веток. Они мгновенно и ярко вспыхнули.

– Это нечестно, но мне нравится, – улыбнулась Мия.

Они ели, сидя у костра, и пили чай из фляги, которую Мия подогрела, держа над огнём (обожгла пальцы, зашипела и сунула их в рот).

– Дай, – Дилюк забрал флягу и поставил рядом с костром на камень, на безопасном расстоянии. – Не нужно держать её руками. Вода сама нагреется на горячем камне. Подожди несколько минут.

– Я могла бы додуматься до этого сама.

– Могла бы, после того, как спалила бы все пальцы.

Мия обиженно фыркнула.

Костёр потрескивал. Искры летели вверх, к звёздам, и исчезали в темноте. Чёрная и тихая ночь обступала их со всех сторон. Она была полна звуков, которые во мраке казались ужасно жуткими: уханье совы, шорох в кустах, далёкий вой, от которого Мия вздрогнула.

– Всего лишь волк, – сказал Дилюк. – Он далеко и не опасен.

– Откуда ты знаешь?

– За четыре года в дороге я по вою научился определять их намерения.

Мия подтянула колени к груди и закуталась в плащ. Мех на подкладке грел шею, застёжка с гербом виноградной грозди холодила ключицу.

– Расскажи мне о своём путешествии? О тех четырёх годах. Что ты видел, где бывал, кого встречал.

Он смотрел в огонь. Пламя отражалось в его глазах, и они казались не тёмно-красными, а золотыми.

– Зачем тебе это?

– Потому что мне мало рассказов о крысе в погребе и виноградном соке. Каждая твоя история – это кусочек тебя, который я могу сохранить. А ещё – потому что сейчас темно и страшно. Твой голос делает ночь менее тёмной.

Она произнесла это, не задумываясь, и только когда слова кончились, поняла, что сказала слишком много откровенного за раз.

Дилюк молчал долго, и Мия уже решила, что он её проигнорировал. Но потом он заговорил.

– В первый год я пошёл на юг, через Ли Юэ. Я искал людей, которые знали о Глазах Порчи. Нашёл нескольких. Один из них жил в горной пещере и не разговаривал ни с кем двадцать лет. Я прожил у него неделю, прежде чем он произнёс первое слово. Это слово было «уходи».

Мия улыбнулась. Костёр бросал тёплые блики на их лица.

– Но он всё-таки рассказал?

– На второй неделе. Когда понял, что я не уйду. Он рассказал, что видел Глаз Порчи однажды, много лет назад. Его использовал воин, который отчаянно хотел защитить свою деревню от нашествия монстров. Глаз дал ему силу. Он уничтожил монстров. А потом Глаз уничтожил его. На глазах у всей деревни. Старик был ребёнком тогда. Он видел, как воин кричал, как его тело менялось, как он перестал быть человеком. Он так и не смог этого забыть.

Мия сжала колени сильнее.

– Это похоже на историю твоего отца.

– Похоже. Все истории о Глазах Порчи похожи. Отчаяние, сила, разрушение. Такие артефакты берут больше, чем дают. Всегда.

– Ты нашёл того, кто их создаёт?

– Не тогда. Позже, на третий год, в Снежной, я вышел на след тайной организации, связанной с Фатуи. Они собирали Глаза Порчи, изучали их, пытались воспроизвести. Я уничтожил две их лаборатории. Убил нескольких агентов и чуть не погиб сам.

Его голос звучал с нарочитым равнодушием, но Мия слышала то, что пряталось за словами: четыре года одиночества и ярости – годы жизни, в которой единственной целью была месть.

– Тебе было одиноко? – тихо спросила она.

– Да, – ответил он после паузы.

– Больше не будет.

Он повернулся к ней. Костёр потрескивал между ними.

– Ты не можешь это обещать.

– Могу. Пока я жива, ты не будешь один. Я даю тебе это обещание.

Дилюк смотрел на неё, огонь плясал в его глазах. Мия видела, как что-то внутри него необратимо сдвинулось.

– Ложись спать, – сказал он слегка осипшим голосом.

– А ты?

– Я покараулю. Первая смена моя.

– Ты не можешь не спать всю ночь.

– Могу. Это давно выработанная привычка.

– Но Дилюк...

– Ложись, Мия. Я разбужу тебя на рассвете.

Она хотела спорить, но его глаза были усталыми, а лицо напряжённым. Было очевидно, что спорить бесполезно. Мия расстелила одеяло у костра и легла, укрывшись плащом. Мех на подкладке приятно грел, застёжка с гербом лежала на груди.

Дилюк сидел по другую сторону костра, спиной к камню, держа меч поперёк коленей. Он смотрел в темноту.

Мия закрыла глаза. Последнее, что она видела, прежде чем уснуть: его силуэт на фоне звёздного неба. Одинокий воин на страже.

«Не одинокий, – поправила она себя, засыпая. – Больше нет».

***

Второй день принёс с собой неприятный сюрприз.

Они выехали затемно, надеясь к обеду добраться до предгорий у Каменных Врат. Но через три часа пути дорога привела их к разрушенному мосту через глубокое ущелье.

– Оползень, – Дилюк спешился и осмотрел обломки. – Недавний. Желобы от камней ещё свежие. Мост снесло целиком.

Мия посмотрела в ущелье. Далеко внизу журчал поток, а на другой стороне продолжалась дорога, ведущая на юг.

– Значит, в объезд? – спросила она.

– Да. Через окраину Волчьего Леса. Придётся потратить полдня на крюк по бездорожью.

– А если напрямик – через ущелье?

Дилюк посмотрел на неё так, что она сразу пожалела о своём предложении.

– Ущелье глубиной в сорок метров. Стены отвесные. На дне камни и быстрый поток. Ты предлагаешь нам спуститься туда верхом?

– Я предлагаю сначала подумать, а не сразу критиковать меня!

– Я никого не критикую – я оцениваю риски. А они говорят, что нужно ехать в объезд.

Они повернули к окраине Волчьего Леса. Дорога здесь была не дорогой, а едва заметной тропой, заросшей папоротником и усыпанной опавшими листьями. Кони шли медленно, осторожно переступая через корни.

Лес был тихим. Подозрительно тихим.

Мия чувствовала, как напрягся Дилюк. Его правая рука легла на рукоять меча, глаза сканировали заросли по обе стороны.

– Что-то не так? – прошептала она.

– Не знаю. Здесь обычно полно птиц, а сейчас ни звука.

Они ехали молча ещё минут десять. Потом Орех остановился и нервно мотнул головой, отказываясь идти дальше.

Из кустов впереди раздался низкий, утробный рык.

Митачурл выломился из зарослей. Он был не по-игровому огромный. И бронированный, со щитом из каменных пластин и дубиной размером с фонарный столб. За ним из кустов полезли мелкие хиличурлы, верещащие и размахивающие примитивными копьями.

– Спрячься! – рявкнул Дилюк, выхватывая меч. Пламя взметнулось с лезвия, освещая полумрак леса багровым светом.

Он встретил митачурла лоб в лоб. Огненный удар обрушился на каменный щит, высекая искры и крошку. Монстр зарычал и ударил дубиной. Дилюк увернулся, развернувшись, и рубанул по незащищённому боку.

Мия скатилась с Ореха (скорее упала, чем спешилась) и бросилась к ближайшему дереву. Три хиличурла метнулись к ней, визжа и потрясая копьями. Она выхватила кинжал.

«Не думай. Двигайся».

Первый хиличурл бросил копьё. Мия нырнула вправо, перекатилась по мокрым листьям и вскочила на ноги за стволом дерева. Копьё воткнулось в кору в сантиметре от её головы.

Второй подбежал ближе. Мия выставила кинжал перед собой, руки тряслись, но рукоять крепко лежала в ладони. Хиличурл замахнулся палкой. Мия уклонилась влево и ткнула кинжалом вперёд. Лезвие скользнуло по боку монстра, он взвизгнул и отскочил.

– Молодец! – крикнул Дилюк, добивая митачурла последним ударом. Пламя поглотило каменный щит, и монстр рухнул, растворяясь в воздухе.

Оставшиеся хиличурлы, лишившись вожака, бросились врассыпную.

Мия стояла у дерева, тяжело дыша, с кинжалом в трясущейся руке. Её колени были в грязи, на щеке царапина от ветки.

Дилюк подошёл, убирая меч за спину. Его взгляд скользнул по ней, оценивая.

– Почему ты не спряталась?

– Я спряталась! За деревом!

– Нет, ты дралась, как яростная кошка.

– Я была в состоянии аффекта!

Он опять в недоумении посмотрел на неё, но почти сразу уголок его рта дрогнул в той самой полуулыбке.

– Идём. До выхода из леса ещё час, а я хочу убраться отсюда до темноты.