Ч II

Дилюк двигался так же живо и плавно, как и пламя, вырывающееся из его меча.

Мия видела это даже сквозь слёзы, сквозь пыль, сквозь хаос. Он бежал к Двалину, и его меч горел. Глаз Бога пылал на груди, как маленькое солнце, а жар от него был таким, что дрожал воздух.

Двалин заметил его, повернул голову и раскрыл пасть. Внутри Мии всё оборвалось.

Но Дилюк ловко прыгнул вверх, оттолкнувшись от обломка фонтана. Он взлетел на три метра, на пять, на семь, описывая дугу в воздухе. Его меч прочертил огненный след, как хвост кометы.

Дыхание Двалина прошло под ним, ветровой удар разнёс остатки мостовой.

Дилюк приземлился на лапу дракона, пробежал по ней, ухватился за крыло и запрыгнул ему на спину. Мия перестала дышать. Он стоял там крошечный, как муравей на ладони великана. Его ноги скользили по чешуе, но он удержался – цепляясь за неровности, вгрызаясь сапогами в щели между пластинами.

Прямо перед собой Дилюк видел источающий тёмный дым первый шип, за ним, чуть дальше, – второй. Он со всей силы замахнулся мечом и направил на них огненного феникса. Пламя пронеслось по спине дракона, чёрные наросты зашипели и задымились сильнее. Двалин оглушительно и надрывно взревел.Он резко дёрнулся, и Дилюк полетел вниз. Мия увидела, как он падает – пятьдесят метров, тридцать, пятнадцать, десять. Она в ужасе закричала, уверенная, что он сейчас разобьётся о камни.

Но этого не произошло. Венти мягко подхватил его потоком Анемо в паре метров от земли и опустил на мостовую. У Мии от облегчения и внезапной вспышки любви чуть не подкосились ноги.

Дилюк, пошатнувшись, встал и выпрямился.

– Мия! – крикнул он. – Сейчас!

Дымящиеся шипы на спине дракона пошли трещинами. Вот оно – крошечное окно возможности.

Мия подняла лиру, прижала к груди, закрыла глаза и запела.

***

Она даже не пела, она почти кричала – теми чувствами, которые живут в самой сердцевине человека: любовью, страхом, надеждой, отчаянием. Лира взорвалась ослепительным белым светом, который залил площадь, залил небо, залил всё. Свет шёл от струн, от Мии, от серебряных линий на её руке, от каждой клетки её тела. Она была пустым сосудом, чистым листом. И сейчас этот лист заполнялся: музыкой, светом, ветром. Всем, что Тейват мог дать ей.

Мелодия очищения мощной волной ударила в Двалина. Дракон замер, его крылья остановились. Мутные, безумные глаза, затянутые плёнкой яда – распахнулись. И в них появился чистый, бирюзовый, ясный свет.

Двалин смотрел вниз: на площадь, на крошечную девушку с лирой в руках, и впервые за годы безумия видел всё. Видел Мондштадт – город, который он защищал. Город, который он любил. Город, который не предавал его.

Он видел Венти. Маленького барда, парящего в воздухе, с лицом, мокрым от слёз.

– Двалин, – прошептал Венти. – Друг мой. Вернись.

Шипы на спине дракона треснули окончательно. Чёрная субстанция потекла из них, как гной из раны. Двалин содрогнулся, и из его горла вырвался горький, надрывный, тысячелетний стон существа, которое просыпалось от кошмара. Наросты раскололись и упали на площадь тяжёлыми чёрными кусками. Они ударились о камень и рассыпались в прах.

Двалин поднял голову. Его глаза были чистыми и ясными. В них виднелась только растерянность. Ярость ушла.

Мия перестала петь. Лира выскользнула из рук и упала на камни. Мия упала следом – на колени, потом завалилась набок. Всё вокруг потемнело.

«Не умирай».

«Я стараюсь, Дилюк. Я стараюсь».

***

Она не потеряла сознание. Почти.

Мир стал мутным и нечётким, как при подводной съёмке. Звуки доносились издалека, как сквозь вату. Но она всё равно всё видела.

Видела, как Двалин медленно и осторожно опускается на площадь. Его когтистые лапы, которые пару минут назад могли раздавить дом, мягко и бережно коснулись камня. Крылья сложились, огромная голова опустилась.

Венти приземлился на мостовую перед мордой дракона. Он выглядел таким маленький, хрупкий и смешным в своём берете, рядом с существом, голова которого была размером с небольшой дом.

Он протянул руку и коснулся носа Двалина.

– Привет, старый друг, – прошептал он.

Двалин закрыл глаза, из его горла вырвался тихий, утробный звук, похожий на мурлыканье. Огромное, раскатистое мурлыканье дракона, который наконец-то признал того, кого давно потерял.

Венти плакал открыто, не стесняясь слёз. Они текли по его щекам и падали на чешую Двалина – и в этих местах она начинала сиять мягким, бирюзовым светом.

– Прости меня, – шептал Венти. – Прости, что оставил тебя. Прости, что не пришёл раньше. Прости...

Двалин открыл один глаз и посмотрел на Венти. Потом медленно, осторожно, ткнул его носом.

Венти отлетел на несколько метров и приземлился на спину.

– Ой.

Двалин фыркнул. Это было... это было похоже на смех. Драконий смех, от которого задрожали камни.

Мия, лежавшая на мостовой, улыбнулась сквозь слёзы и туман перед глазами. Горячие, сильные, руки подняли её с камня и прижали к чему-то тёплому, пахнущему дымом и потом.

– Я здесь, – услышала она голос Дилюка. – Я здесь. Ты в порядке. Ты справилась.

– Лира, – прошептала она. – Я уронила лиру...

– Да плевать на лиру.

– Ей три тысячи лет...

– Плевать. Ты нормально дышишь?

– Да.

– Тогда молчи и дыши.

Она послушалась. Его руки держали её, а его сердце стучало у неё под ухом, быстро-быстро-быстро. Он был живой, и она была живая, дракон мурлыкал на площади, город продолжал существовать.

«Я не умерла, – подумала она. – Письмо под матрасом не понадобилось».

«Хотя, может быть, когда-нибудь я скажу это вслух, но не сегодня. Сегодня уже достаточно того, что мы просто живы».

***

Двалин вскоре улетел, аккуратно, больше ничего не порушив. Просто расправил крылья, поднялся в воздух и направился на восток, к горам. Он двигался так медленно и тяжело, что напоминал больного, который только что встал с постели.

Венти сидел на обломках фонтана и смотрел вслед дракону. Лира лежала у его ног – целая и невредимая, несмотря на падение. Всё-таки, за три тысячи лет она переживала и не такое.

– Спасибо, – сказал он, не оборачиваясь. – За песню. Ту, которую ты спела. Мелодию, которую я написал для него. Ты спела её лучше, чем я.

Мия сидела рядом, завёрнутая в плащ Дилюка (он снова отдал его ей, и она снова не стала спорить).

– Правильнее сказать, что пела лира. Не я.

– Нет. Лира лишь делилась звучанием, а ты – душой.

Мия посмотрела на свои руки. Серебряные линии на запястье потускнели, стали снова серыми. Но они были здесь. Теперь это часть её – вечные шрамы, которые никогда не исчезнут.

– Венти.

– М?

– Он вернётся? Двалин?

– Вернётся, когда будет готов. Шипов больше нет, но яд ещё в его крови. Ему нужно время, чтобы полностью придти в себя и всё вспомнить. Но он вспомнит.

– Откуда ты знаешь?

Венти обернулся. Хотя его лицо было усталым и заплаканным, лёгкая мальчишеская улыбка вернулась.

– Потому что он мой друг. А друзья возвращаются. Всегда.

***

Мондштадт праздновал.

Двери открывались, горожане выходили на улицы, смотрели на чистое небо, на разрушенную площадь, друг на друга. Обнимались, плакали, смеялись.

Джинн организовала восстановительные работы мгновенно. Рыцари убирали обломки, чинили крыши, проверяли стены. Лиза ходила между ними и ворчала, что ей пришлось встать в такую рань.

Эмбер нашла Мию первой.

– Ты! – лучница влетела в неё, как снаряд, обхватив руками так крепко, что у Мии хрустнули рёбра. – Ты жива! Мне сказали, что ты была на площади! Что ты пела! Что ты...

– Эмбер, – прохрипела Мия. – Рёбра.

– Ой, прости! – она отпустила, но тут же схватила за руки. – Ты правда пела дракону? Это правда? Все говорят! Весь город!

– Я... ну... технически, да. Но это была лира...

– Ты герой!

– Я не герой. Я просто стояла и пела. Герои – это Дилюк, и Венти, и Джинн, и...

– Ты герой. – Эмбер сказала это с такой убеждённостью, что спорить было бессмысленно. – И я расскажу всем! Я расклею объявления! Я...

– Пожалуйста, не надо объявления.

– Почему?!

– Потому что на них будет моё лицо, и я буду выглядеть, как сейчас, – Мия указала на себя – грязную и растрёпанную, в чужом плаще, с царапинами и синяками.

Эмбер посмотрела на неё и расхохоталась.

– Ладно. Без объявлений. Но ты – мой герой. Лично мой. Навсегда.

Она убежала, размахивая руками и что-то крича рыцарям.

Мия смотрела ей вслед и улыбалась.

«Кажется, теперь у меня есть подруга».

***

Усталые, грязные и побитые они вернулись на винокурню затемно. Мия еле держалась на ногах. Дилюк помогал ей идти, поддерживая за талию, и она висела на нём, как на столбе.

Аделинда ждала их на крыльце.

– Все целы, слава богу.

– Как видишь. Но мы очень устали, – ответил Дилюк. – Приготовь нам, пожалуйста, ужин.

– Он уже готов, – горничная кивнула и ушла на кухню.

Она вернулась через пару минут с таким количеством еды, что хватило бы на толпу.

Венти ел за шестерых. Дилюк – молча и методично. Мия – мало, больше пила чай. Руди сидел на столе и ел рыбу из личной тарелки, которую Аделинда поставила специально для него.

После ужина Венти объявил, что уходит.

– Куда? – спросила Мия.

– К Двалину. Он в горах, в старом гнезде. Я буду играть для него каждый день, пока яд не отступит полностью. Это займёт время.

– Сколько?

– Неделю. Может, две. Может, больше. Но я не тороплюсь. У нас впереди вечность. – Он подмигнул.

Он забрал Небесную лиру, подошёл к Мие и быстро обнял её.

– Спасибо, – прошептал он ей на ухо. Ты вернула мне друга.

– Это ты вернул, – прошептала она в ответ.

– Мы, – поправил он. – Вместе.

Он отступил и посмотрел на Дилюка.

– Береги её, мастер мрачность. Она – величайшая редкость.

– Я знаю, – сказал Дилюк.

Венти моргнул. Потом широко и ярко, как солнце, улыбнулся.

– О. Ты знаешь. Ну, наконец-то.

Он ушёл в ночь, в ветер, в темноту. Маленькая фигурка с лирой, растворившаяся во мраке.

Мия стояла на крыльце и смотрела ему вслед.

– Он сказал «наконец-то», – пробормотала она.

– Он говорит много лишнего, – Дилюк стоял рядом. – Ложись спать. Ты еле стоишь.

– Ты тоже.

– Я привык.

– Это не значит, что ты должен продолжать истязать себя.

Он посмотрел на неё. В полумраке крыльца, в свете одинокого фонаря, его лицо было усталым и мягким. Стена, которую он выстраивал между собой и миром, дала маленькую, едва заметную, трещину. Но Мия видела её, прямо сейчас.

– Ложись, – повторил он тише, слегка ослабевшим голосом.

– Хорошо.

Она повернулась к двери и замерла.

– Дилюк... Ты сказал Венти «я знаю», когда он сказал, что я редкость. Почему?

Он какое-то время молчал, лишь ветер в виноградниках и сверчки нарушали тишину.

– Спокойной ночи, Мия.

Он ушёл первым.

Мия стояла на крыльце. Щёки горели, сердце колотилось, и весь мир казался таким прекрасным.

Она поднялась в свою комнату. Достала блокнот из-под матраса, открыла страницу с письмом и перечитала. Потом аккуратно вырвала страницу, сложила и спрятала обратно.

«Не сегодня. Но когда-нибудь я скажу тебе это вслух».

Руди, мурлыкая, запрыгнул на кровать. Мия легла, обняла кота и закрыла глаза.