Ч II

Совещание закончилось. Альбедо ушёл в выделенную ему комнату, обложившись книгами и колбами. Кэйя отправился «осматривать окрестности», что на его языке означало «бродить по виноградникам и думать». Дилюк остался в кабинете, Мия тоже.Она не знала, зачем осталась. Наверное, потому что ноги не несли. Она сидела в том же углу, на том же стуле, и смотрела на свои руки.«Ты перестанешь быть собой. Ты просто исчезнешь».

Слова Альбедо до сих пор звучали в голове, как безжалостный диагноз.- Перестань, - сказал Дилюк.Мия подняла глаза. Он стоял у стола, убирая бумаги в ящик.- Что?- Перестань думать о том, что сказал Альбедо. Я вижу, как ты сжимаешь руки. Ещё немного - и выдернешь себе пальцы.

Она посмотрела вниз. Да, действительно сцепила руки так, что костяшки побелели.- Я не исчезну, - сказала Мия не ему, а себе. И повторила, чтобы поверить.Дилюк закрыл ящик и подошёл к ней.- Нет. Не исчезнешь. - Он произнёс это так, будто диктовал ей условия договора.- Откуда ты знаешь?- Потому что я не позволю.

Мия глядела на него снизу вверх. Он стоял рядом, руки в карманах, лицо спокойное. Но в глазах была несгибаемая решимость, от которой у неё защемило в груди.- Ты не можешь контролировать абсолютно всё, - тихо сказала она.- Могу попытаться.- Но...- Иди поешь. Аделинда приготовила обед. Ты не ела ничего с утра.Он отвернулся к столу. Разговор окончен. Стена вернулась на место.Мия послушно встала и вышла из кабинета, прикрыв за собой дверь.

***

Обед на винокурне «Рассвет» в тот день был самым странным за всю историю поместья.За столом сидели: Дилюк (с выражением огромного сожаления на лице, что не уехал в Снежную), Кэйя (с улыбкой, которая могла бы осветить весь Мондштадт, если подключить к ней генератор), Альбедо (с тетрадью, в которую он записывал что-то, прихлёбывая суп), Аделинда (с выражением заботливой матери, чьи дети собрались за столом после десяти лет разлуки) и Мия (с красными щеками и мечтой стать невидимой - уже буквально).

- Чудесный суп, - восхищённо произнёс Кэйя. - Аделинда, ты превзошла себя.- Спасибо, капитан.- Ну, какой я тебе капитан? Называй меня, как раньше - по имени. Мы же почти семья.Дилюк медленно положил ложку на стол. Мия видела, как напряглась его челюсть.- Мы не семья, - сказал он.- Ну, формально... - начал Кэйя.- Не семья.

Альбедо перевернул страницу тетради. Руди запрыгнул на свободное место и уставился на рыбу в тарелке Мии.Кэйя откинулся на спинку стула. Его улыбка не исчезла, но потускнела, как свеча на ветру. Всего на секунду Мия увидела в нём что-то настоящее, спрятанное за слоями иронии и обаяния. Похожее на боль.- Конечно, - беззаботным тоном произнёс он. - Не семья. Просто двое людей, выросших под одной крышей с одним отцом и каждый день обедавших за одним столом. Совершенно чужие.

Дилюк молчал. Мия видела, как его пальцы постепенно сжимаются в кулак.- Суп остывает, - сказала Аделинда с невозмутимым видом. - Ешьте.Все послушно продолжили есть, молча поднося ложки ко рту. Даже Кэйя.Мия ковыряла суп и думала о том, что знала из лора. Кэйя Альберих, ребёнок из Каэнри'ах, подброшенный в семью Рагнвиндров в качестве «шпиона». Мальчик, который полюбил своего названого отца и брата, и всю жизнь разрывался между двумя семьями. Он признался Дилюку в своём происхождении в ту страшную ночь, когда умер Крепус, - и этим признанием разбил то немногое, что между ними оставалось.

Она знала обе стороны. Знала боль Дилюка: предательство, ложь, потеря отца и брата в одну ночь. Знала боль Кэйи: невозможность быть честным, невозможность быть принятым, невозможность быть своим.И не могла ничего сделать. Потому что это была не её боль и не её место.Или нет?- Кэйя, - сказала Мия, прежде чем успела себя остановить.Все посмотрели на неё. Она почувствовала, как кровь приливает к щекам. Но слова уже были на полпути, и втянуть их обратно было невозможно.- Передай, пожалуйста, хлеб.

Он моргнул. Потом улыбнулся - настоящей улыбкой, не показной.- Конечно.Он передал ей корзинку с хлебом. Их пальцы на секунду соприкоснулись. Рука Кэйи была холодной, точнее, даже ледяной, как и положено носителю Крио.- Спасибо.- Не за что, - ответил Кэйя. И добавил, уже тише: - Приятно, когда кто-то произносит моё имя без ненависти.Дилюк уставился в свою тарелку и не поднимал взгляда до конца обеда.

***

После обеда Мия вышла во двор. Ей нужен был воздух. Воздух и расстояние от людей, каждый из которых нёс в себе столько боли, что помещения казались тесными.Она села на заднее крыльцо у стены, где росли кусты лаванды. Руди пришёл и улёгся рядом, подставив живот солнцу. Мия машинально почесала его, глядя на виноградники.- Можно к тебе?Она обернулась. Кэйя стоял в дверях, привалившись плечом к косяку. Его единственный глаз смотрел на неё испытующе и серьёзно.- Да, конечно.

Он сел рядом. Не слишком близко, не слишком далеко. На расстоянии вытянутой руки.Руди мурчал, пахло лавандой.- Ты же знаешь обо мне?- Да, - ответила Мия. Она устала врать. Устала прятаться.- Что именно?Мия прямо посмотрела на него.- Про Каэнри'ах.Он не вздрогнул, не изменился в лице. Только его рука, лежавшая на колене, сжалась в кулак.- Значит, всё это есть в твоей «игре», - он усмехнулся. - Моя великая тайна. Оказывается, весь другой мир знает, кто я такой. Иронично.- Не весь мир. Только люди, которые играли... знали историю.- И что они думали обо мне?

Мия помедлила.- Что ты храбрый, но тебе тяжело. И что ты заслуживаешь лучшего.Кэйя долго молчал. Смотрел на виноградники, на горы за ними, на небо.- Храбрый, - повторил он. - Хм. Забавно. Я всю жизнь считал себя трусом.- Почему?- Потому что храбрый человек рассказал бы правду. Не в ту ночь, не когда всё уже рушилось, а раньше. Когда Крепус был жив. Когда можно было... - Он осёкся.- Когда можно было что?- Ничего. Неважно.

Он встал и отряхнул плащ. Улыбка, привычной маской, вернулась на лицо.- Спасибо за разговор, Мия. Ты интересная собеседница. Для человека, которого не существует в Ирминсуле.Он подмигнул и ушёл лёгкой, пружинистой походкой. Будто ничего не было, и они просто обсуждали погоду.Мия смотрела ему вслед и чувствовала комок в горле.«Два сломанных человека под одной крышей, за одним столом. И ни один не может сделать первый шаг, потому что первый шаг для них - это всё равно, что признаться в своей слабости».Руди ткнулся мордой ей в ладонь. Мия обняла кота и сидела так, пока солнце не начало клониться к горизонту.

***

Вечером Дилюк позвал её в кабинет.Она вошла, ожидая увидеть карты, бумаги, и услышать серьёзный разговор о Скверне. Вместо этого увидела Дилюка, стоящего у камина с кинжалом в руке. Он держал его за лезвие, протягивая Мие рукоять.- Что это? - спросила она глупо. Было очевидно, что это, но мозг отказывался обрабатывать информацию.- Кинжал, - ответил Дилюк. - Короткий клинок для ближнего боя. Лёгкий, подходит для маленькой руки.

Мия смотрела на оружие. Лезвие тускло блестело в свете камина. Рукоять была обмотана кожей, потемневшей от времени.- И?- Ты живёшь в мире, где на тебя охотятся. У тебя нет Глаза Бога, нет боевых навыков, нет опыта. Кухонный нож, которым ты размахивала перед магами Бездны, не поможет. Возьми.Мия протянула руку. Холодный кинжал лёг в ладонь. Он оказался тяжелее, чем она думала.- Но я не умею им пользоваться.- Научишься.- Это просто смешно. Я даже не могу пробежать стометровку без остановки. Я роняю посуду и я споткнулась о ровный пол пять минут назад, когда шла сюда.- Тебе не нужно учиться фехтовать или размахивать мечом, как рыцарь. Ты должна знать только три вещи: как держать, куда бить и когда бежать.

Он подошёл ближе и поправил её хватку на рукояти. Его тёплые и уверенные пальцы легли поверх её руки.- Большой палец здесь. Указательный - вдоль гарды. Не сжимай слишком сильно, иначе потеряешь гибкость в запястье.Мия кивала и не слышала ни слова. Его рука на её руке. Его лицо в тридцати сантиметрах. Запах дыма и виноградной лозы.- Мия.- А?- Ты слушаешь?- Да! Большой палец и указательный. Не сжимать.- Повтори хватку.

Она повторила, но криво. Он поправил. Снова прикосновение его пальцев. Мия почувствовала, как пульс ускоряется, и надеялась, что он не чувствует того же через её руку.- Теперь удар, - Дилюк отступил на шаг. - Но не замахивайся. Кинжалом не рубят, а колют. Короткое движение от себя. Вперёд и чуть вверх.Он показал быстрое движение, которое выглядело простым и смертоносным одновременно.Мия попробовала. Ткнула кинжалом в воздух. Получилось... жалко.- Ещё раз.Она ткнула снова. Чуть лучше.- Ещё. Быстрее.Ещё. И ещё. И ещё. Десять раз, двадцать, тридцать. Рука устала, плечо заныло, но Дилюк не останавливал.- Вот твоя цель, - он положил ладонь себе на грудь, слева, чуть ниже ключицы. - Старайся бить именно сюда. У большинства противников здесь слабое место: между рёбрами, выше доспеха.- А если у него нет слабого места?- У всех есть слабое место.

Мия посмотрела на него.- У тебя тоже?Он замер. Рука, которой он указывал на грудь, опустилась.- Мы тренируемся, - отрезал он. - Не философствуем.- Это не философия, я всего лишь спросила.Дилюк смотрел на неё. Камин горел за его спиной, и его лицо было наполовину в свете, наполовину в тени. Огненная и тёмная сторона. Как он сам.- У всех есть слабое место, - повторил он тише. - У меня тоже. Но тебе необязательно его знать.Он забрал кинжал.- На сегодня хватит. Завтра продолжим. И послезавтра. Каждый день, пока ты не сможешь ударить, не задумываясь.- Каждый день?- Каждый.

Мия смотрела на него и чувствовала, как что-то тёплое и болезненное расцветает в груди. Он учил её защищаться не потому что верил, что она сможет победить мага Бездны или Руинного Стража. А потому что хотел дать ей хотя бы шанс защитить себя, если его не будет рядом.«У всех есть слабое место».«Твоё - забота о тех, кого ты не можешь контролировать».Мия вышла из кабинета и закрыла за собой дверь. Блаженная улыбка, горящие щёки, колотящееся сердце. Всё хронически стандартно.Она посмотрела на свои руки. Левая - с бледными линиями, которые Альбедо называл «маркерами отторжения». Правая - с мозолью от рукояти кинжала.Одна рука с меткой мира, который хочет её стереть. Другая - с меткой человека, который хочет, чтобы она осталась.Мия прижала обе руки к груди и пошла к себе.

***

Ночью она проснулась от приглушённых, доносящихся с первого этажа, голосов. Мия тихо встала, накинула шаль и на цыпочках подошла к лестнице.Камин в гостиной догорал. В его тусклом свете Мия увидела два силуэта.Дилюк сидел в кресле у камина. Кэйя стоял у окна, спиной к брату.- ...не должен был приезжать, - говорил Дилюк.- Ты не можешь мне указывать, что делать.- Я не указываю, а ставлю перед фактом: тебе здесь не место.- А ей - место? - Кэйя обернулся. - Девчонке из другого мира? Которую ты поселил в своём доме, которой даришь вещи матери, которую учишь обращаться с оружием? Ей - место?Дилюк молчал. Кэйя подошёл ближе. Его голос стал тише, но чётче.

- Ты привязался к ней, Дилюк. Не спорь. Я вижу. Весь Мондштадт видит, хотя ты думаешь, что прячешь это за своим каменным лицом. Ты смотришь на неё так, будто...- Хватит.- Нет, не хватит. Потому что если ты привязался к ней, а она исчезнет, как говорит Альбедо, ты сломаешься. Снова. И в этот раз я не уверен, что ты соберёшь себя обратно.Угли в камине тихо шипели.- Я не сломаюсь, - сказал Дилюк отстранённым голосом.- Ты так говорил после смерти отца. А потом ушёл на четыре года.- Это другое.- Чем? Чем это другое, Дилюк?- Тем, что в этот раз я не уйду.

Кэйя замолчал, продолжая глядеть на брата. Потом тихо, почти неслышно, выдохнул:- Ты действительно изменился.- Нет. Я просто устал терять близких людей.Мия стояла на лестнице, прижав ладонь ко рту.«Я не уйду. Я устал терять близких».Она не знала, говорил ли он о ней. Может, обо всём сразу. Но эти слова, произнесённые в тёмной гостиной, в тусклом свете угасающего камина, вошли в неё глубже, чем Скверна и страх.

Мия тихо отступила обратно в коридор и вернулась в свою комнату. Она легла в постель и закрыла глаза.Внизу братья ещё говорили. О чём - она уже не слышала. Но их голоса, сплетающиеся в ночной тишине, звучали как что-то, что могло, может быть, когда-нибудь, стать началом прощения.