ФОРМА ЛЬДА - 2

Сумерки мягко опускались на Раград, окрашивая камни дворцовой стены в морозные розово-сиреневые тона.

В отапливаемом зимнем саду князя Теодора было тепло, но за стеклом лежал белый, безмолвный снег, и от этого воздух казался ещё плотнее и тяжелее. Влажный аромат хвои, пряных трав и последних цветущих орхидей смешивался с еле уловимым привкусом железа от нагретых решёток отопления.

Тэй бродил в сумерках один. Он шёл медленно, осторожно ступая по плитам, всё ещё ощущая в теле странный холод после недавнего происшествия. Тишина здесь была вязкой, обволакивающей, как перед грозой.

У старого бассейна с золотыми карпами он остановился. Вода лежала неподвижно, как зеркало. Он опустился на колени, машинально потянувшись ближе, заглядывая в глубину.

С детства он любил это место. Когда Сиддин приезжал во дворец к старому князю и брал мальчишку с собой, Тэй почти всегда пробирался сюда и мог часами наблюдать за медленным движением рыб. Иногда, когда никто не видел, он осторожно опускал руку в воду, чтобы коснуться их гладкой, живой чешуи.

Он уже почти сделал это движение — и вдруг замер. Будто кто-то встал у него за спиной.

Тихо. Совсем близко. И шёпотом позвал его по имени.

«Тэан...»

Тэй вздрогнул и резко поднял руку — скорее чтобы оттолкнуть это ощущение, чем чтобы коснуться воды. В тот же миг на его запястьях вспыхнули письмена.

Свет был холодным, резким, как мороз на рассвете. Из глубины ладоней вырвался иней и побежал по поверхности воды тонкой дымкой. Лёд расползался узорчатым кружевом, мгновенно сковывая пруд. Рыбы под ним замедлились... и застыли.

Замерли как мухи внутри древней смолы.

Тэй отпрянул.

Сердце колотилось так, что отдавалось в висках.

— Да чтоб тебя... — выдохнул он сквозь зубы, глядя на свои руки.

Письмена вспыхнули сильнее — будто отозвались на его раздражение — и тут же погасли.

Лёд начал таять. Вода зашевелилась. Рыбы вновь поплыли, словно ничего не произошло.

Тэй стиснул кулаки.

— Опять...

Он провёл рукой по лицу, резко выдохнул. Это уже было не удивление. Это раздражало.

Слишком быстро. Слишком некстати.

И — не по его воле.

Он поднялся, сделал пару шагов, потом резко остановился и, не сдержавшись, ударил ладонью по каменному борту бассейна. Звук вышел глухим, почти бесполезным.

— Твою ж... — пробормотал он, потирая руку. — Почему ты...

Он не договорил.

Слов не было. Только это глухое, нарастающее чувство: сила внутри него есть — и не подчиняется.  

С тех пор как лёд впервые прорвался из его рук, Тэй не находил себе места. Теперь это было не просто ощущение. Это было присутствие.

Что-то, что одновременно принадлежало ему — и не принадлежало. Оно было больше тела, больше разума, больше того, что он привык считать собой.

Он чувствовал это — и не мог справиться. Это злило.

В один из вечеров он дождался, пока в княжеских купальнях никого не останется, и, коротко велев последним слугам покинуть помещение, запер за ними тяжёлую дверь.

Каменный зал был наполнен паром. На поверхности горячей воды дрожали отблески факелов. Тэй закатал рукава и встал у края бассейна, глядя на своё отражение.

— Давай... — тихо сказал он.

Сначала — ничего. Только пар и ровное дыхание. Он стиснул зубы и вытянул руки над водой. Вены на запястьях пульсировали, будто под кожей двигалось что-то чужое и тяжёлое.

— Я сказал... давай, — уже жёстче повторил он.

Холод откликнулся. Тонкие серебряные нити побежали по коже, сплетаясь в изломанные узоры. Лёд выступил на ладонях — живой, дрожащий — и тут же растаял, стекая с пальцев холодной водой.

— Да ты издеваешься... — выдохнул он и резко сжал кулаки.

Он снова сосредоточился.

В груди нарастало давление, колкое и тяжёлое, словно что-то изнутри пыталось пробиться наружу. Вода в бассейне задрожала. По поверхности побежали тонкие замерзающие дорожки...

И снова — ничего. Всё исчезло, будто оборвали нить. Тэй резко выдохнул и, не удержавшись, ударил кулаком по камню у края бассейна.

Боль отозвалась мгновенно, но он даже не обратил на неё внимания.

— Ну, давай же... — прошептал он, уже почти зло.

Он опустился на колени, тяжело дыша. Сила внутри него была. Он чувствовал её так же ясно, как собственный пульс. И именно поэтому это так бесило. Почему она откликается, когда не надо — и исчезает, когда он пытается её удержать?

Он закрыл глаза. На этот раз он не стал давить, а просто позволил холоду подниматься изнутри, растекаться по телу. В груди стало тихо, почти пусто. И в этой пустоте что-то хрустнуло. Он медленно поднял руку.

Письмена вспыхнули — бледно-голубые, живые. Лёд начал сплетаться вокруг пальцев, формируя тонкий, прозрачный клинок.

Секунду.

Две.

Тэй резко выдохнул и провёл клинком по воздуху. Серебристый след остался, как иней на стекле.

— Вот... — вздохнул он.

Клинок задрожал и распался облаком холодного пара. Тэй тяжело опустился, упершись руками в мокрый камень.

— Да чтоб тебя...

Он резко провёл рукой по волосам.

— Мало... — прошептал он. — Слишком мало...

Он сделал ещё попытку.

И ещё.

Каждая давалась тяжелее, но форма держалась чуть дольше.

И с каждой неудачей внутри поднималась злость — не вспышкой, а плотным, упорным давлением.

Он уже не просто пытался. Он требовал.

В какой-то момент он резко поднялся, тяжело дыша, и провёл рукой по воздуху, словно хотел разрубить саму эту невидимую преграду.

Ничего.

— Слушайся, — тихо сказал он.

Голос прозвучал чужим. Сила не откликнулась. Он замер. И вдруг понял: она не подчиняется приказу. Она... отвечает.

Но не ему. Или не так, как он хочет. Он выдохнул, медленно опуская руки. Холод всё ещё жил в нём.

Но теперь к нему примешалось другое чувство. Не страх. Не раздражение. 

Упрямство. 

Он не уйдёт отсюда, пока не заставит её подчиняться.