Оболочка - 3

Несколько недель назад её тело было предано земле в полдень — в один из тех холодных, мучнистых дней, когда снег ложится не хлопьями, а пылью, забиваясь в складки одежды и в дыхание. Тэй тогда ещё не мог встать с постели. Он не был здесь ни разу.

Теперь арсин в одиночестве стоял у белого камня посреди высушенной суховеями равнины. Пронизывающий ветер трепал его волосы и отдавался глухим, безжалостным звоном в гудящей голове.

Тэй стиснул зубы и прижал ладони к ушам, будто хотел заглушить не звук — воспоминание.

Вокруг было много таких же надгробий: обветренных, словно сухие кости. Под каждым из них лежала чья-то уже прожитая или оборванная жизнь.

Холодное зимнее солнце отражалось от отполированной поверхности камня. Тэй стоял перед ним, сжимая в руках тонкий стебель белого цветка.

Он понял, что не знал о ней почти ничего. Ни имени, ни прошлого — кроме того, что для него она всегда была и останется Эстой из Заснегории. Так и было выбито на её камне:

"Здесь покоится Эста из Заснегории".

Тэй медленно выдохнул.

Всё это ложь, — подумал он. Ложь о том, что умершие уходят в другие миры. Не было никаких других миров — только это белое, безмолвное пространство, где даже ветер звучал пусто.

Он не знал, зачем пришёл. Не знал, что сказать женщине, с которой его связывало больше вины, чем памяти или дружбы.

Тэй опустился на колено и положил цветок к камню.

— Прости, — тихо сказал он. — Я не хотел, чтобы всё закончилось так.

Голос сорвался.

Где-то глубоко в груди снова вспыхнула боль — за Эсту, за князя, за всё, что пошло не так. За всё, что он не успел, не понял, не сумел сказать. За спиной послышались шаги. Не резкие — осторожные.

Тэй замер. Он сразу узнал их. И не обернулся, а только сильнее втянул голову в плечи.

— Она была воином, — сказал знакомый голос.

Тэй медленно выпрямился и только потом посмотрел на него. 

Ацката стоял чуть поодаль, не вторгаясь в его пространство. На нём был чёрный кожаный плащ, перекинутый через плечо, под ним тускло поблёскивали чёрные наплечники, украшенные зеленоватыми узорами, похожими на чешую. Чёрнильные волосы убраны в аккуратный хвост. Взгляд — спокойный, собранный, непривычно открытый.

Тэй сдавленно вздохнул и отвернулся. Честно говоря, именно сейчас он бы предпочел, чтобы его оставили в покое.

Ацката подошел ближе. Тэй ощутил легкое напряжение и неловкость.

— Что это на тебе? — спросил он. Он не хотел заговаривать, но выдерживать молчание тоже был не в силах.

— Доспехи, — ответил тот, будто ждал этого вопроса. — Память воина следует чтить в одежде воина.

Он подошёл еще ближе и остановился рядом, но не вплотную. Склонил голову, прижав ладонь к груди. Некоторое время они просто молча смотрели на камень.

Тэй украдкой взглянул на него. В этом облике Ацката казался совсем другим — сильным, опасным, чужим. И вдруг Тэй ясно понял, как мало знает о нём. Ни кем тот был раньше, ни откуда пришёл, ни чего хотел на самом деле.

Почему тогда не сдержался. Почему сейчас был слишком сдержан. И как он, Тэй, был жалок,  неуместен, неловок и даже немного смешон со своими чувствами.

Кто же на самом деле Тэю нравился? Кто-то, кого он сам себе придумал? Или, может быть, там, откуда пришел Ацката, было принято как-то иначе выражать свои чувства? Он не знал об этом.

Тэй поймал себя на том, что смотрит на него слишком долго. Он снова отвернулся.

— Ты ведь... не просто лекарь, да? — вырвалось у него.

Ацката ответил не сразу. Лишь коротко, глухо усмехнулся.

— Разумеется, — сказал он спокойно. — Но как лекарь я всё же неплох. Ты это уже проверял. Я... много знаю о человеческом теле.

Арсин едва заметно поморщился. Но ничего не сказал. Повисла пауза, которую снова нарушил Тэй.

— Я виноват перед ней, — наконец сказал он.

— Нет, — перебил Ацката спокойно. Не резко. Не споря. — Это не так.

Он говорил уверенно, но без нажима.

— Она сделала свой выбор. Разве нет? Почему ты винишь себя? Ты ведь не бог.

Тэй опустил глаза.

— Да, но если бы я был сильнее...

— Сильнее? — Ацката слегка склонил голову. — Чтобы сражаться с таким сильным противником, нужна другая сила. А у тебя её пока нет. И тренировки тела тебе тут не помогут.

Он помолчал.

— Пока.

Ацката коснулся его плеча — легко, почти неощутимо. Тэй дёрнулся едва заметно. Не от боли. Или от боли?

— Не спеши искать виноватых, — продолжил Ацката. — Твоё тело не выдержало даже одного освобождения клинка — ты больше месяца пролежал в постели. Думаешь, получить силу так легко и быстро? Нужно время. Эста знала, против кого она шла. В конце концов то, что иногда кажется поражением, — просто остановка. Перед тем, кем ты должен стать.

Тэй тихо выдохнул.

— Опять ты об этом, — сказал он. Какая-то странная усталость вдруг навалилась на него. Наверное, он все же еще не до конца оправился. — А если я вовсе не хочу никем становиться?

Ацката посмотрел на него внимательнее — и неожиданно мягко ответил:

— Тогда не становись. Тебе решать.

Он помолчал.

И добавил:

— Но перестань наказывать себя за то, чего ты не мог изменить.

Так просто. Как будто... это и был ответ?

Ветер шевельнул их волосы. Тэй снова вздохнул. Внезапная решимость вдруг охватила его, и он открыл рот, чтобы что-то спросить прямо сейчас... и...

Промолчал.

Нет, вовсе не потому, что он всё ещё не знал, кто стоит рядом с ним — лекарь, воин или кто-то совсем иной.

Или поэтому? Сейчас это уже было неважно. Они стояли молча. Снег ложился на плечи, на волосы, на белый камень у их ног.

Никто не простил. Никто не дал знака. Небо молчало.

Ацката бросил на Тэя короткий взгляд — почти незаметный. И, не спрашивая, коснулся его руки.

Тэй не отдёрнул. Но и не ответил. Просто стоял неподвижно. Ладонь Ацкаты осторожно нашла и сжала его пальцы. Слишком уверенно. Как будто так и должно быть.

Тэй не шевелился.

— Пойдём, — сказал Ацката тихо.

Тэй молча кивнул. Они двинулись прочь от могилы — две тёмные фигуры на белом ветру. Ацката все еще держал его руку в своей.

За спиной остался камень, на который медленно ложился снег, а ветер дул в лицо, сдувая слезы, которые внезапно выступили на глазах.