Глава 13. Потомок Первой крови

Измокшие, сжавшиеся от холода, путники свернули к придорожной харчевне, приютившейся под навесом у леса. Свет от окон падал на землю тёплыми пятнами. Запах жареного мяса и пряного отвара звал внутрь.

Трактир назывался «Голодный Ящер». Как и предполагал Тэй, заведение содержал хозяин из расы Шехи. Человеческому существу, по мнению Тэя, просто не могло бы прийти в голову подобное название.

Впрочем, и само заведение было более чем странным.

В мрачном подвале, сквозь завесу дыма и пыли просматривалась огромная, заполненная посетителями зала с земляным полом, и некогда белые стены, местами отделанные кривыми деревянными балками. Казалось, сам воздух был пропитан здесь жиром. Испещренные щелями стены и закопченные углы уже давно стали пристанищем жирных нахальных пауков. Толстые засаленные столешницы и стойку поддерживали изящные деревянные ящерицы. Подвешенные на цепях и небрежно связанные веревками деревянные конструкции, изображавшие полки, вмещали кучу утвари – вырезанные из камня и идеально отшлифованные стаканы, тарелки и элегантные металлические статуэтки птиц со странными крыльями, и еще массу совершенно непонятных предметов.

Вдоль стен и в углах главной залы располагались диванчики для посетителей, которые хотели бы укрыться от посторонних глаз.

Осматривая все это странное убранство, на одной из полок Тэй вдруг заметил необычную статуэтку — фигурку, похожую на лягушку в одежде, напоминавшую доспехи. Тэй усмехнулся и с почти детским любопытством дернул Эсту за рукав.

— Эй, посмотри-ка! Это что, игрушка? Лягушка-воин?

Хотя, костюм игрушки не очень-то напоминал воинские доспехи. Он был опутан странными трубками, а круглая голова шлема без забрала как-то совершенно не подходила для битв. На поясе вместо оружия висели кирка и охотничий нож.

За плечами у лягушки виднелись какие-то удлиненные предметы, напоминавшие кабачки. Гибкие трубки от этих «кабачков» направлялись прямо к шлему.

Тэй в недоумении разглядывал фигурку. Эста же бросила на нее лишь мимолетный взгляд.

— Это не лягушка, а ящерица, и она не воин, а астронавт.

— Кто?

— Межзвездный путешественник.

Тэй задумался на мгновение, потом посмотрел на нее, словно его осенила внезапная догадка.

— О.... Это кто-то из... тех самых Богов, о которых ты говорила?

— Возможно, – не глядя не него, сказала Эста. – Но, скорее всего, это просто фантазии художника.

— Думал, Боги больше похожи на людей, чем на ящериц, – заметил Тэй.

Эста пожала плечами и не ответила.

Вскоре они уже сидели за деревянным столом у огня. На столе парил простой, но горячий ужин, а кружки со скрипом потели от нагретого яблочного сидра.

Эста тянулась к чаше, когда вдруг заметила нечто. Она прищурилась.

На пальце Тэя, там, где до сих пор было пусто, теперь поблёскивало кольцо. С чего это он вдруг решил надеть его – он и сам не знал. Серебристое, в виде змеи, обвившейся вокруг пальца, с крупным зелёным камнем, который мерцал едва заметно, с чёткой, равномерной пульсацией — как сердце.

— Это он тебе дал? — медленно спросила она.

Тэй бросил взгляд на руку. Он тоже только сейчас по-настоящему рассмотрел кольцо — то самое, которое оставил ему Ацката. Он провёл пальцем по гладкому змеиному телу, по камню, пульсирующему в ритме дыхания.

— А что? — небрежно бросил он. — А ты чего спрашиваешь? Мало, что ли, таких колец в Ространне.

Он не стал говорить ей, что ему дал его Ацката. Но, кажется, она и сама все поняла. И не отводила взгляда.

Она хмыкнула, откидываясь на спинку скамьи.

— Ну, уж мне-то ты можешь рассказать, при каких обстоятельствах он дал его тебе.

Она подмигнула. Тэй ощутил, что краснеет. Поспешно отвернулся, глядя в сторону.

— Нет, все не так....

Она усмехнулась и пожала плечами.

— Как скажешь. На самом деле, таких колец не так много. Их просто так, и кому попало, не дают. Только тому, кто... очень важен по каким-либо причинам. Кому-то, кого необходимо... не терять из виду, скажем так. И если он тебе его дал, то... можешь сам делать выводы.

Тэй не ответил. Он поджал губы. Кому-то, кто очень важен?

Эста наклонилась ближе, понизив голос:

— Советую тебе не носить его так открыто. Если ты не хочешь привлечь к себе слишком много внимания...

А кольцо продолжало мерцать. Ровно. Спокойно. Тэй покрутил его на пальце, но все же не снял, а просто прикрыл ладонью, и оно всё ещё мерцало — как дыхание невидимого зверя в углу. А вместе с ним в комнате будто бы пульсировало дыхание Ацкаты.

А за окном хлестал дождь — уже не морось, а тяжёлый, затяжной ливень, серый и густой. Ветви деревьев сгибались под его тяжестью, лужи разбивались в пыль от ударов капель.

Тэй украдкой взглянул в окно, отпивая из чашки горячего травяного отвара. Перед его внутренним взором вдруг мелькнул стройный силуэт в черном плаще – он одиноко скакал верхом, сквозь ночь и дождь, и потоки воды стекали по его капюшону и капали с его длинных, чернильно-черных волос....

Тэй тряхнул головой, отгоняя это себя это видение. Наверняка, Ацката не мог вот так просто скакать под дождем, наверняка хорошо проводил где-то время в тепле и беззаботности....

"Хорошо, что и мы успели", — подумал он.

Он не любил признаваться себе в слабости, но мысль о ночёвке под мокрыми соснами, на холодной земле, заставляла его внутренне вздрогнуть.

Ему всегда было трудно уснуть в холоде.

Тэй уже почти расслабился. Уют, еда, огонь — всё его тело, казалось, наконец, могло позволить себе передышку.

И именно тогда дверь с грохотом распахнулась. На пороге, словно вынырнув из ночи, стоял высокий человек в тёмном, блестящем от дождя плаще. Капюшон скрывал лицо, но в том, как он замер на мгновение, сразу чувствовалась настороженность охотника. Дыхание сбито, плечи напряжены.

Тэй сидел спиной к двери и не видел его. Но Эста заметила сразу. Незнакомец шагнул внутрь. Мокрые сапоги глухо хлюпнули по деревянному полу.

— Эста!

Голос был тяжёлым, глухим, будто отозвался из глубины камня. Она медленно подняла голову. Губы дрогнули.

— Балазар...

Имя сорвалось почти беззвучно и осталось между ними.

— Как ты нас нашёл?

Тэй резко обернулся. Незнакомец откинул капюшон и ухмыльнулся.

— Ты недооцениваешь Богов с Очень Далёкой Звезды.

Он был огромен. Широкая спина почти перекрывала дверной проём. Тёмная кожа блестела от дождя. Черты лица резкие, угловатые, и только глаза притягивали к себе — светлые, серо-золотые, с узкими вертикальными зрачками.

Тэй невольно пошевелился. Ещё один змееглазый на его голову.

Балазар прошёл вперёд, не сводя взгляда с Эсты, и тяжело опустился рядом с ней на скамью, обхватив ручищей её плечи. Вода стекала с плаща, собираясь на полу в тёмную лужу.

— Как ты жила всё это время без меня?

Она не ответила. Только опустила взгляд в тарелку. Попыталась высвободиться, но он лишь крепче притянул её к себе.

— Куда ты пропала? — в его голосе слышалось раздражение, будто всю дорогу он спорил сам с собой. — Повелитель в ярости. Я еле вас нашёл. Скакал весь день.

— Зачем? — тихо спросила она. — Я же всё сделала, как договаривались. Мы идём, куда нужно. Что ещё случилось?

Балазар провёл рукой по лицу, стряхнул воду. Тэй заметил странные, широкие следы, похожие на чешую, которые полосами проходили по его вискам, скулам и вдоль всей блестящей лысины.

— Я пришёл защитить тебя. Ты слишком много знаешь. Он больше никому не доверяет. Даже тебе. Тем более тебе.

Он потянулся к её лицу, но она отвернулась.

— Не здесь, Балазар. Пусти.

Он не отпустил.

Тэй кашлянул.

— Эй.

Двое не сразу на него посмотрели.

— Она сказала — отпусти.

Балазар перевёл на него взгляд. Он смотрел долго. Внимательно. Зрачки сузились ещё сильнее. Лицо на мгновение дрогнуло — и сразу застыло.

В воздухе будто что-то натянулось. Хозяин харчевни нервно зашевелился в углу, бросая быстрые взгляды то на Тэя, то на чужака, слишком крупного и слишком спокойного, чтобы с ним спорить.

Балазар повернул голову. Чуть повел носом, будто принюхиваясь. Его глаза на мгновение сфоркусировались на нем, и змееглазый поморщился, словно уловил что-то неприятное.

— Эй, ты, — велел он. — Принеси-ка мне пива.

Он сказал это, уже не глядя в сторону Тэя. И именно в этот момент внутри того что-то сдвинулось. Он не сразу понял, что именно. Не успел понять. Не гнев — гнев он знал. Это было глубже. Сильнее. Что-то, от чего голова вдруг пошла кругом. Будто кто-то коснулся той самой раны, которая только-только начала закрываться. Странный холод резко поднялся из груди, разлился по плечам, ударил в виски, захлестывая все его существо неприятной, холодной волной.

Балазар уже снова говорил с Эстой, будто Тэя здесь не существовало. Кровь в голове гудела.

Тэй сжал кулаки. И в следующую секунду резко вскочил, глухо ударив ладонями по столу.

— Я сказал — не трогай её!

Голос прозвучал громче, чем он рассчитывал. В зале стихли разговоры. Балазар же лениво повернул голову. А потом медленно поднялся на ноги.

— А иначе что? Ты хоть знаешь, с кем говоришь?

Тэй сжал кулаки и уставился на него снизу вверх – Балазар действительно был раза в полтора больше него.

— Я! Потомок Первой Крови, Балазар Великодушный! – выдал змееглазый.

Тэй смотрел на него, сжав зубы. Несколько мгновений он изучал его:

— Это поэтому ты такой....

Он запнулся, сверля Балазара свирепым взглядом. А потом выдал:

—... чешуйчатый?!

Эста вцепилась в руку Балазара, бросив быстрый, почти испуганный взгляд на Тэя.

— Хватит. Прекратите.

Но тот уже не слышал. Он и сам не понял, в какой момент сорвался. Просто шагнул вперёд и схватил Балазара за грудки.

Кто-то сразу вскочил. Чьи-то руки вцепились в него — за пояс, за плечи, оттаскивая назад. Балазар даже не шевельнулся. Только рассмеялся, бросая слова Тэю прямо в лицо.

— Что это за маленький котёнок? Это и есть тот самый Тэан, про которого я столько слышал?

Эста резко поднялась.

— Всё. Довольно.

Она посмотрела сначала на одного, потом на другого.

— Мы уходим. Балазар — наверх. Сейчас же.

Потом — на Тэя:

— Приди в себя. Иди спать. Завтра поговорим.

Тэй тяжело дышал. Если бы его не держали, он бы снова бросился вперёд. Но Балазар уже позволил увести себя. Его шаги глухо отзывались на лестнице.

Руки, державшие Тэя, наконец разжались. Он почти без сил опустился на скамью, прижимая ладонь к голове.

Ярость уходила так же внезапно, как пришла, оставляя после себя пустоту и глухую тяжесть в груди. Он сидел, тяжело дыша, запустив пальцы в волосы, и не мог понять, что это было.

Он никогда вот так не бросался на людей. Никогда.

— Душный – это уж точно, — пробормотал он себе под нос.

Холод медленно пополз по запястьям. Тэй вздрогнул, поднял рукав. На коже тускло мерцал ледяной узор, едва заметно пульсируя в такт сердцу.

С каждым ударом свет слабел. И вместе с ним гасло то, что только что едва не вырвалось наружу.

***

...Он взял себе маленькую спальню в мансарде, под самой крышей.

Он швырнул на пол свои сапоги и рухнул на кровать. Запустил руки в волосы и сжал ладонями голову.

И вдруг увидел на пальце мерцающее кольцо.

Еще только этого ему не хватало. Еще и этот Ацката. Вот, вот тот самый человек, которого он ненавидел более всех прочих! Где он сейчас, когда он так нужен? Хотя бы просто поговорить...

Он в сердцах сорвал кольцо с пальца, швырнул в угол и ничком рухнул на постель.

Просто поговорить с кем-то сейчас, когда он так одинок, и какие-то непонятные личности окружают его.

Но, конечно, Ацката является только тогда, когда сам хочет этого. Кто бы сомневался.

Бесполезно звать, бесполезно просить, бесполезно унижаться.

Горло сдавило, и из его груди вырвался глухой стон. Он перевернулся на спину и закрыл ладонями лицо, стараясь успокоиться.

Потом вскочил. Пометавшись немного по комнате, он, наконец, снова улегся в постель.

Дождь утих, и через небольшое оконце в потолке можно было наблюдать за созвездиями, которые как калейдоскоп мерцали в просветах между несущимися по небу густыми ночными облаками. Даже отвратительная ветреная погода не смогла бы заставить Тэя закрыть ставни.

Он так и следил бы всю ночь за танцем звезд и облаков, и только небу известно, какие картины являлись бы ему в его беспокойном воображении, но тяжелый мутный сон, в конце концов, одолел его.

Его мучили кошмары.

Ему снились высокие статные люди с приветливыми лицами и яркими лазурными глазами, которые жили на высокой горе и очень добрым, но настойчивым тоном звали его с собой.

Лица мелькали и кружились перед его глазами, знакомые, и не очень, и те мучительные, липкие чувства, которые он к ним испытывал, были лишь частью человеческого существования. Каждый должен был пройти через это, пытаясь спастись в привязанности от вечного вселенского одиночества. И, в конце концов, каждый должен был осознать, что рано или поздно останется один на один с этими ясными ледяными звездами.

Его дух, который был всего лишь частью этих прекрасных звезд и ветреных облаков – его дух всегда знал это.

Но какая-то странная, неземная любовь пронизывала все его существо.

Он не знал, кого он любил, и любил ли он кого-то. Кажется, эта холодная любовь тоже была лишь безликой частью равнодушного вселенского движения.

Любовь, от которой только глыба льда осталась в душе. Настолько ледяная, что даже прикасаться к ней было мучительно больно. Смертельно больно.

Он просто знал, что некоторые уходят навсегда. Безвозвратно. Частички их духа рассеиваются во вселенной, как и частички их плоти – в земле. Этот извечный обман богов – бесконечная жизнь за гранью существования.

На самом деле, он не мог сказать точно, кто должен был умереть.

Или кто-то уже умер.

Когда ты умер, тебе никто ничего не должен. Можно придумывать любую ложь, ведь после смерти уже ничего не будет иметь значения, и все сказанные слова и прожитые чувства окажутся лишь фантомами памяти.

Чьей-то чужой памяти.

Но он мог, даже окунувшись в холод и равнодушие бездны, превозмогая боль, любить кого-то каждую секунду, каждое мгновение отпущенного им времени, даже там, за гранью миров.

Всю ночь он пытался ухватить ускользающие образы.

Сотканная из пламени стройная фигура то ли мужчины, то ли женщины, с длинными красными волосами и рептильими глазами, протянула к нему когтистую лапу. Ее огненное тело дрогнуло и пошатнулось на ледяном ветру, и вдруг превратилось в нечто, похожее на дрожащее пламя свечи, которое, повинуясь движению воздуха, бесшумно растаяло в звездном небе, унесенное порывами ветра.

***

...Тэй проснулся от собственного вопля и сел в постели, с силой прижимая к груди ладонь, словно пытаясь унять невыносимую боль.

– Муйниир, – вдруг произнес он.

И добавил, говоря сам с собой.

– А это еще что такое?

Он вдруг заметил, что окно в крыше было закрыто, и жестокий ветер не задувал в комнату, а сам Тэй был тепло укрыт, и даже более того – кто-то заботливо подоткнул его одеяло со всех сторон.

Кольцо аккуратно лежало на столике возле постели.

Тэй вскинул брови. Кто-то был здесь, пока он спал?

Интересно, кто? Не Ацката же, в самом деле.

Он горько усмехнулся собственным мыслям.