Глава 9. Змееглазый лекарь

– Что значит, он сбежал?! – князь Ашпакай метался по своему кабинету туда-сюда. – Как такое вообще возможно?! Где твоя хваленая стража, Крукассин??

Змееглазый старик в белом пожал плечами.

– Видимо, в этом мире есть силы, которые помогают ему. Но он ведь все равно изменник, так какая разница?

Ашпакай остановился прямо перед ним и уставился прямо в его золотые глаза, глядя на него снизу вверх.

– Но я же сказал! Я же велел позаботиться о нем и вернуть его в войско как простого солдата! Это и должно было быть его наказанием! Со временем я бы вернул ему должность! Он же слишком молод, он просто ошибся! Не нужно превращать его в заговорщика!

Крукассин опустил глаза и ухмыльнулся.

– И, правда, он самый верный пес в твоей псарне, князь.

– Верни его! Хотя, теперь неизвестно, захочет ли он вернуться, после твоего наказания! Это было совершенно несоразмерно его преступлению! Найди его и верни! Даже если придется разнести в щепки весь Раград и эту Хамаранову Академию – верни мне Тэана!

Крукассин склонился в поклоне. Его желтоватые клыки обнажились в зловещей улыбке.

– Как прикажете, повелитель.

***

Тэй лежал на спине, уставившись в потолок, где по потемневшим балкам лениво ползли вечерние тени. За мутным окном глухо шумел двор постоялого двора — скрипели колёса телеги, кто-то переговаривался у ворот, лаяла собака. Все эти звуки казались далёкими, будто доносились из другого мира.

Он много спал, но в этот раз сон, почему-то, не приносил облегчения. Голова болела уже второй день. Боль была тупой, вязкой, словно кто-то медленно затягивал ремень вокруг висков. Ацката пытался поить его какими-то горькими настоями, но легче становилось лишь на короткое время. Потом всё возвращалось — тяжесть в голове, сухость во рту и это вязкое, липкое чувство внутри, от которого не хотелось ни шевелиться, ни даже открывать глаза.

Есть тоже не хотелось. Ацката почти силой заставил его проглотить кусок хлеба и несколько ложек похлёбки, после чего Тэй снова откинулся на подушки и больше не двигался.

Теперь змееглазый куда-то ушёл, оставив его одного.

И это, пожалуй, было даже к лучшему.

Тэй медленно провёл рукой по лицу и прикрыл глаза.

Стоило только позволить себе подумать — и всё снова возвращалось.

Доски эшафота под ногами. Грубая верёвка на шее. Гул толпы.

И этот мерзкий, липкий страх, который тогда поднимался изнутри и сдавливал горло так, что он не смог даже сказать ни слова.

Он снова увидел себя со стороны. Стоит, связанный, с петлёй на шее. Молчит. Качает головой.

Жалкое зрелище.

Тэй стиснул зубы. Хуже всего было не то, что его едва не повесили. Хуже всего было то, как он там стоял.

Он думал, что сможет встретить смерть иначе. Спокойно. Гордо. Как воин.

А вместо этого едва держался на ногах и хватал воздух, словно рыба, выброшенная на берег. Он помнил лица в толпе. Шёпот. Чьи-то ухмылки.

И Крукассина наверху.

На мгновение внутри вспыхнула злость — резкая, горячая, почти болезненная. Тэй вдруг ясно представил, как вцепляется старику в горло, как сжимает пальцы, пока тот не перестанет улыбаться своим тонким, мерзким ртом.

Он резко сжал кулаки. Но в ладонях совсем не оказалось силы. Пальцы лишь беспомощно дрогнули и снова разжались.

Злость погасла так же быстро, как вспыхнула, оставив после себя только усталость. Тэй тихо выдохнул. Лучше бы старик тогда просто приказал затянуть петлю.

Всё было бы куда проще. Он медленно повернулся на бок и уткнулся лицом в подушку. Голова тут же отозвалась тупой болью.

Теперь он лежал здесь, живой и целый, и от этого почему-то становилось только хуже. Живой — и всё равно пустой.

Княжеская брошь осталась там, на досках. Арсин. Великое достижение. Тэй коротко усмехнулся.

Вчера он стоял в том зале, среди факелов и музыки, и все смотрели на него так, будто перед ними был герой. А сегодня его чуть не повесили, как собаку.

Он перевернулся на другой бок и уставился в тёмную стену. Мысли медленно возвращались к тому, от чего он так старательно пытался отмахнуться.

К тому, что он, по сути, всегда был лишним. В Раграде — чужой. В Академии — подброшенный ребенок. При дворе — выскочка. И стоило ему сделать шаг не туда, как всё это мгновенно рассыпалось.

Тэй закрыл глаза.

Может быть, Крукассин был прав.

Такие, как он, действительно не должны были там находиться. Такие как он не должны были находиться нигде.

Он вспомнил слова старика и почувствовал, как внутри снова поднимается тяжёлое, липкое чувство.

Слишком много чести.

Тэй тихо выдохнул и уткнулся лбом в холодную стену.

Может быть, всё это было ошибкой с самого начала. Академия. Служба. Этот город. Все.

Он столько лет пытался доказать, что чего-то стоит. А оказалось, что достаточно одного слова — и все это просто исчезает. Словно ничего и не было.

Все это время он просто бессмысленно брел куда-то в темноте, без цели, без смысла, без надежды.

Тэй лежал неподвижно, слушая глухие звуки двора за стеной.

Мир спокойно продолжал жить своей жизнью. Без него.

Он с трудом сел.

Что ж, раз так – то он должен закончить то, что начал Крукассин. Он спустил босые ноги с кровати, поднялся и принялся рыться в куче своих вещей, которые были сложены на стуле. Медленно вытащил ремень и несколько мгновений смотрел на него. Потом решительным движением спихнул свои вещи на пол.

***

Дверь скрипнула.

– Тэй, я тут кое-что принес....

Ацката на мгновение застыл на пороге, осознавая картину, которая вдруг развернулась перед его глазами. Тэй стоял на стуле, спиной к двери, его ремень был накинут петлей на балку, и Тэй уже занес ногу, готовясь сделать шаг в сторону. Ацката сам не понял, как очутился на том же стуле, что и он, как одним четким и мощным движением меча рассек кожаный ремень. Тэй с петлей на шее пошатнулся и как мешок с грохотом полетел на пол. Отшвырнув клинок, Ацката скатился следом, схватил его за плечи и принялся трясти.

– Тэй, Тэй! – заорал он. – Тэй! Скажи хоть что-то! Ты жив?!

Тот молча глядел в потолок неподвижными, широко распахнутыми глазами.

Ацката вцепился в него, охватил его плечи, прижимая его к себе.

– Что же ты творишь, – лихорадочно шептал он, прижимаясь губами к его вискам, щекам и волосам. – Что ты творишь, Тэй.... Зачем.... Ты же меня так в могилу сведешь....

– Отвали, – пробормотал Тэй, смутно понимая, что происходит.

Ацката слегка отстранился. А потом сжал его подбородок, развернул к себе его лицо и вдруг прильнул губами к его рту. Не ожидавший нападения, Тэй застыл, не оказывая сопротивления. Несколько секунд он молчал, пока змееглазый жадно целовал его, а потом принялся отпихивать лицо Ацкаты от себя.

Сел, прижимая к губам тыльную сторону ладони, воспаленными глазами уставившись на Шехи. Ацката, словно очнувшись, отполз назад, сидя перед ним на четвереньках. Его волосы растрепались, глаза округлились, пальцы бессильно скребли по доскам, будто он сам перепугался того, что только что сделал.

Тэй ощутил, как жар вдруг бросился ему в лицо. Он поспешно вскочил на ноги и принялся нервно срывать с шеи злосчастный ремень. Ацката осторожно приблизился.

– Я помогу....

Тэй отбросил его руки.

– Не трогай меня!

Ацката тут же сделал шаг назад, выставив вперед ладони.

– Прости.... Я... я не сдержался.

Отшвырнув ремень, Тэй вдруг закрыл руками лицо. Глаза щипало. Он и сам не понимал, что за чувства вдруг охватили его, и что ему следовало сделать прямо сейчас – шлепнуть Ацкату по лицу и сбежать, или броситься ему на шею и разрыдаться.

Он медленно сполз на пол, закрывая лицо. Слезы вдруг сами собой хлынули из глаз. Еще через секунду он завыл в голос.

Ацката молча стоял, глядя на него. Его кадык перекатился вверх-вниз, так, словно в горле застрял ком.

Он осторожно приблизился и опустился на пол рядом с ним. Несколько минут они просто сидели молча, пока истерика Тэя начала спадать, и он снова смог нормально разговаривать.

Стук множества копыт за окном заставил их вскинуть головы.

Тэй вздрогнул, его глаза метнулись к двери. Ацката дернулся, но среагировал быстрее.

— Они уже здесь....

Внизу раздались крики.

— Впустите! Именем Сумадари!

— Быстро, одевайся, — прошипел Ацката.

Он уже вскочил и резким движением схватил плащ и сумку и сунул их Тэю в руки.

— Быстро! Тебе нужно уходить! Возьми моего коня! Он на заднем дворе.

— А ты? — голос Тэя дрогнул.

Ацката странно усмехнулся — мягко, почти нежно, но в этой усмешке сквозило что-то такое, что Тэю не удалось разгадать. Ацката вдруг осторожно провел ладонью по его щеке. Тэй тихо вздрогнул, но в это раз не оттолкнул его. Шехи улыбнулся.

— Я найду тебя.

Не помня себя, Тэй вцепился в его ворот.

— Я о другом тебя спросил! Что будет с тобой?!

— Поверь, — Ацката сжал его плечи, глядя прямо в глаза. В его оранжевых зрачках блеснуло что-то такое, от чего Тэя вдруг пробрала дрожь. — Со мной всё будет хорошо. А ты... ты нужен нам всем живым. И мне. Особенно мне.

Губы Тэя дрогнули, он хотел возразить — но не смог.

Ацката вынул из внутреннего кармана кольцо — серебряный обод в форме змеи, обвившейся вокруг зеленого камня, и вложил в его ладонь.

— Вот, возьми. Если понадобится — продашь. Это дорогая вещь.

Глядя в глаза Ацкате, Тэй стиснул кулак и прижал его к груди. А потом, не раздумывая больше, сиганул в окно.

Он бежал к коню, чувствуя на затылке взгляд змееглазого лекаря. Тот стоял у подоконника, темным силуэтом на фоне мерцающего света, спокойный, невозмутимый.

И даже тогда, когда дверь вот-вот должна была сорваться с петель, он лишь чуть склонил голову, будто бы встречая тех, кто ворвётся внутрь.

Тэй оглянулся последний раз. Ацката всё ещё был там — высокий, неподвижный, словно вырезанный из мрака. Словно он сам и был хозяином этого мрака.

Тэй сжал зубы и быстрым, уверенным движением запрыгнул в седло.

...Ацката свысока смотрел, как он бежит к коню. Его лицо приняло холодное, высокомерное выражение. Он молча закрыл окно, потом развернулся, прислонился к подоконнику и стал ждать.

В тот же миг дверь в комнату рухнула внутрь. Воины вломились в помещение с оружием наголо, но... остановились. Никто не кинулся вперёд, никто не коснулся его даже словом. Ацката стоял на фоне окна, высокий, спокойный, словно ждал их. И было в его силуэте что-то такое, отчего у людей дрожали колени.

— Именем Сумадари, мы пришли забрать беглого преступника! — неуверенно рявкнул старший.

Ацката медленно поднял голову и едва наклонился вперед. Его белые клыки обнажились, а медные глаза зловеще сверкнули.

— Именем Заснегории, скажите Белому, что видели здесь змееглазого лекаря. А теперь... вон отсюда.

И на мгновение в комнате воцарилась такая тишина, что слышно было, как в углу капает вода. Никто не осмелился спорить с ним.

Воины застыли, переглянувшись, и больше никто не посмел задать ни единого вопроса. Лишь когда они покинули комнату, один из младших шёпотом осмелился спросить:

— Но... почему мы не схватили его? Это же тот, другой, его спутник!

Старший резко обернулся, злобно сузив глаза, и отмахнулся, словно от назойливой мухи.

— Заткнись. Было приказано не трогать змееглазого лекаря с оранжевыми глазами.

Ацката же остался в комнате, неподвижный, с холодной тенью усмешки на губах. Никто не видел, как и при каких обстоятельствах он покинул постоялый двор.