Глава 4. Беглец

Три месяца спустя.

Лес дрожал от зноя. Воздух — густой, как расплавленная смола. Каждый вздох обжигал лёгкие.

— Быстрее! — хрипло бросил Тэй, оглядываясь на группу.

Полуголые мужчины и женщины бежали за ним, спотыкаясь о корни, падая, но снова поднимались. Их спины горели от солнечных ожогов и старых шрамов от плетей. Они были рабами. Беглецами.

Где-то позади — топот, свист и яростные крики. Надсмотрщики. Они двигались за ними, как стая псов.

Один из рабов упал на колени.

— Воды... пожалуйста... — прохрипел он.

Тэй подхватил его за плечи. В его глазах, светлых и обжигающе ясных, как весенний лед на солнце, была сила, чуждая остальным.

— Терпи! Ещё немного. — Он обвёл всех взглядом. — Если хотите жить — слушайте меня.

Он знал, что в этой гонке нельзя останавливаться. Он знал, что будет, если их поймают. Но уже был слышен хруст веток — слишком близко. Надсмотрщики нагоняли.

— Разбегайтесь! — резко сказал он остальным. — В разные стороны! Бегите к болоту, за холмом. Найдите тропу.

— А ты? — дрожащим голосом спросила девушка с коротко остриженными волосами.

— Я их задержу!

В этих словах не было бравады — только холодная решимость. Никто из них не знал, что Тэй когда-то был учеником элитной академии Сиддина и Хотэги, кузницы лучших воинов Раграда, да и всей Ространны. Он выхватил из травы тяжёлую, сырую от росы палку — почти древко копья. Лицо его стало каменным.

— Бегите!

Рабы метнулись и рассыпались в разные стороны, растворяясь в зелёных тенях.

И тогда Тэй остался один. Надсмотрщики с воплями ворвались на поляну. Их лица горели от злобы и жажды крови.

— Поймать! Он нужен живым!

Тэй рванулся вперёд. Палка в его руках превратилась в оружие и будто ожила. Один удар в живот — надсмотрщик согнулся. Разворот, хлёсткий удар по колену — хруст, вопль. Тэй двигался, как хищник, каждое движение отточено, каждое — смертельно точно.

Но их было слишком много.

Он отступал, петляя, сдерживая дыхание, когда вдруг — хруст ветки над головой, какой-то странный свист...

Тэй почувствовал, как земля уходит из-под ног.

— Что...

Верёвочная петля схватила его за ногу, и, прежде чем он успел понять, что произошло, сетка сорвалась с дерева и рванула его вверх. Он повис в воздухе, захлёбываясь яростью, беспомощно дергая руками.

— Ахах! — раздался ржущий смех. — Попался, герой!

— Смотрите-ка, наш умник теперь птицей стал! — хохотали надсмотрщики.

Тэй бился, как дикий зверь, но сетка была прочной, грубой, пахнущей смолой и потом.

— Ну, что, воин... — один из надсмотрщиков ткнул его копьём в бок. — Где твои чудеса теперь?

Тэй зарычал, стиснув зубы. Он видел лишь одно — землю сквозь веревку и их грязные лица. Но где-то глубоко в нём шевельнулось что-то тёмное и древнее.

— Осторожно с ним! — крикнул старший надсмотрщик, пока другие стаскивали Тэя с дерева. — Он нужен живым! Приказ самого Баурзоми.

Сухая верёвка прорезала кожу на его запястьях. Кто-то ударил в живот — не слишком сильно, просто чтобы напомнить, кто здесь главный. Тэй закашлялся, сгибаясь, но не издал ни звука.

— Умник. Герой. — Второй надсмотрщик пнул его под рёбра. — Посмотрим, как теперь будешь петь перед господином.

Они ударили его еще несколько раз, но он только стискивал зубы.

Его поволокли, оставляя за собой след пыли и крови. Ветер нес запахи пота, пепла и страха. Солнце било в глаза. Птицы молчали.

***

Двор Баурзоми был выложен гладким камнем. Пыль там не задерживалась — только кровь. По углам стояли стражи. У стены — пара привязанных рабов, безмолвных, как статуи.

Тэя бросили на колени.

Он молчал. Лицо — исцарапанное, окровавленное, с пятнами пыли и травы — оставалось странно чистым. Из разорванной брови медленно стекала капля крови. Она пересекла скулу и замерла у губ.

Баурзоми вышел из тени дома. Толстый, одетый в бело-золотой халат, с кольцами на пальцах. Его кожа блестела от благовоний и масла. Он щурился, как от яркого света, но на самом деле — от гнева.

— Вот он, — произнёс кто-то из надсмотрщиков. — Зачинщик.

Баурзоми молча подошёл ближе. Окинул Тэя неторопливым взглядом.

И вдруг — застыл.

Юноша поднял на него глаза. Светлые. Холодные. Будто прозрачный источник с зеленоватой водой и золотистым песчаным дном.

Что-то шевельнулось внутри Баурзоми. Непонимание. Страх.

«Он... не похож на них».

Его лицо было слишком правильным, слишком... нет, не красивым — сверхчеловеческим. И в нём было что-то... чуждое. Так не смотрят рабы. Так не смотрят люди. Он даже не знал, кто мог так смотреть.

Баурзоми почувствовал, как по спине прошёл ледяной пот. Он заставил себя рассмеяться.

— Ах, так вот кого я кормил всё это время? — проговорил он, кружась возле Тэя. — Ты должен был стать лучшим из моих рабов. Сильным. Полезным.

Он схватил юношу за подбородок, вглядываясь в его лицо.

— А ты... посмел поднять бунт? Посмел увести людей? Ты думал, я не узнаю, кто был во главе?

Тэй молчал.

— Говори, раб! — Баурзоми с силой хлестнул его по щеке тыльной стороной ладони. Голова Тэя мотнулась, но он тут же выпрямился.

— Я не раб, — Голос был тихим. Но каждый слог — как удар.

Баурзоми отпрянул. Он чувствовал: этот мальчишка не лжёт. Он действительно не раб. Он никогда им не был. Даже закованный, избитый, с петлёй на шее — он был свободным.

И именно это разожгло в Баурзоми невыносимую ярость.

— Убить? — лениво спросил кто-то из стражей.

Баурзоми заколебался. Быстрая смерть — слишком легко. Этот мальчишка смотрел на него так, будто знал о нём всё. Как будто видел его насквозь.

Но эта красота и то, как он держался – только еще больше вызывало жгучее желание сломать и растоптать, вдавить в пыль и смешать с грязью это непокорное существо.

Баурзоми тоже был не так прост. Он имел с дело с разными упрямцами, и на каждого находил управу. Он снова взял Тэя за подбородок и наклонился к самому его уху.

— Тебе говорили, что ты очень красивый юноша? — прошептал он. — Такое красивое лицо, глаза. Так хорошо сложен. Как думаешь, ты понравишься моим охранникам? Что, если я отдам тебя им? Ты их очень разозлил. Как думаешь, что они с тобой сделают?

Тэй задышал тяжелее. Голова закружилась.

— Ты... не посмеешь, — прохрипел он.

Пальцы Баурзоми аккуратно сжали его горло.

— Отчего же? Еще как посмею. Но, если хочешь, ты можешь служить только мне. Как думаешь, сможешь хорошенько постараться, чтобы искупить свою вину? Поверь, будешь хорошо жить, ходить в золоте, вкусно есть и сладко спать. Я не каждому такое предлагаю....

Тэй содрогнулся и сглотнул.

— Лучше сдохнуть, — выдавил он.

Баурзоми выпрямился, крайне довольный собой.

— Что ж, как скажешь. Но чуть позже я спрошу тебя еще раз, что ты выберешь.

Он мягко, но властно провел ладонью по щеке и шее юноши, его толстый палец задержался на его губах, слегка приподнимая их. Увидев его маленькую щербинку, хозяин слегка поморщился. Ладонь скользнула по подбородку, поглаживая его так, будто он ласкал собаку. Тэй зажмурился, с трудом удерживая себя, чтобы не начать плеваться от отвращения.

— Привяжите, — бросил хозяин, сделав жест рукой.

Он вытер руки платком и бросил его на землю.

— Я хочу, чтобы он понял. Что значит быть действительно сломленным.

Он развернулся и ушёл в прохладный дом, напиться воды, и надеясь, что солнце, мухи и пыль ускорят мыслительный процесс в этой упрямой голове. Баурзоми, на самом деле, вовсе не собирался его убивать. Слишком уж дорого ему обошелся этот юнец.

А Тэй остался на коленях. Молча. С прямой спиной. Глядя в след человеку, который только что подписал себе приговор.

Баурзоми ещё не знал, насколько Тэй умел мстить. Он не мстил из эмоций — он мстил с ясностью и четкостью клинка в умелых руках воина. Холодно. Стратегически. Не забывая. Он не кричал. Не умолял. Не глотал слёзы. Он помнил все. И ждал.

Сейчас его тело, истощённое и израненное, было привязано за руки к столбу на раскалённом дворике. Верёвки впивались в кожу, плечи болели от напряжения. Кровь высыхала под палящим солнцем. Пыль ела глаза. Язык прилип к нёбу.

Баурзоми оставил его здесь. Без воды. Без тени. Без надежды. Но внутри Тэя что-то пульсировало. Холодная, ледяная ярость.

Он не просто выживал — он вынашивал. План. Мысль. Возмездие.

Он прикрыл глаза.

Спустя некоторое время во дворе снова появился Баурзоми. Он неторопливо приблизился к пленнику и встал рядом. Тот, ощутив его присутствие, приподнял опухшие веки.

Баурзоми ухмыльнулся. Он придвинулся ближе. Его рука легла на поясницу пленника, а потом сместилась ниже.

— Ну, так что, ты подумал? — спросил он, склонившись к самому его уху. — Одно твое слово – и я освобожу тебя, заберу в дом, накормлю и дам воды.

Тэй зажмурился, ощущая, как мерзкая рука неторопливо поглаживает его зад через тонкую ткань штанов. Ногти пленника впились в веревку.

— Такое хорошее, красивое тело, стройное. Редко такое встретишь, — продолжал Баурзоми, рукой обвивая его талию и поглаживая живот. — И откуда ты только такой взялся?

Тэя затрясло. Он дернулся, пытаясь отстраниться.

— Так что, пойдешь со мной? — повторил работорговец.

Тэй упрямо мотнул головой. Непослушные короткие пряди русых волос упали на лоб. Его пересохшие губы разлепились.

— Лучше убей меня, — хрипло шепнул он.

Баурзоми слегка разочарованно хмыкнул и убрал ладонь.

— Ну, раз так, то будешь висеть тут и медленно сдыхать, — сказал он. — Но если вдруг передумаешь – то просто позови кого-то.

А потом он развернулся и пошел прочь.

Горячее солнце уже давно перекатилось за полдень, и, в конце концов, у позорного столба прекратилось всякое движение – пленник, не шевелясь, обвис на веревке. То ли потерял волю, то ли лишился сознания от побоев и жары, то ли устал трепыхаться, то ли попросту помер....

Никто и не заметил, как и откуда во дворе появился высокий мужчина с очень длинными черными волосами, убранными в небрежный хвост, перекинутый через плечо на грудь. Тень от его фигуры скользнула по камням. Плащ развевался, как тёмные крылья. И был в нём жар, который был еще горячее палящего солнца этих земель.

Он бесшумно приблизился к неподвижному пленнику и вытащил нож.

Словно ощутив его присутствие, тот слабо дернулся, приподнял опухшие веки и попытался повернуть голову. Попытка оказалась неудачной, и он увидел только руку в изящной перчатке, белую, наполовину распахнутую рубашку, обнажавшую ровные ключицы и крепкие красивые мускулы на груди, и острый кинжал — узкий, изогнутый, как язык ящерицы.

Тэй с трудом поднял голову. Сквозь треск жара и гул крови в ушах он хрипло прошептал:

— Хочешь... убить меня?..

Незнакомец не ответил. Но когда Тэй поймал его взгляд — он замер.

Ярко-оранжевые глаза. Узкие, вертикальные зрачки.

Мужчина медленно улыбнулся. Его губы разошлись, открывая белоснежные клыки.

— Привет.

Мир вокруг словно дрогнул. Тэй сразу узнал его.

— Ты... — прохрипел Тэй, и его светлые глаза широко распахнулись. — Это ты? Как ты здесь оказался?

Ненавистный голос прервал их беседу:

— Что это ты делаешь, Ацката?

Баурзоми появился на крыльце. Он вышел в сопровождении двух стражей и остановился, вглядываясь в фигуру у столба.

— Этот пленник — мой. Я ещё не закончил с ним.

Черноволосый пришелец медленно обернулся. Ни поклона, ни страха. Только лёгкий поворот головы, как у ястреба.

— Я забираю его, — мягко проговорил он.

Баурзоми нахмурился.

— Зачем? Это же просто раб.

Ацката чуть склонил голову. Его оранжевые глаза полыхнули.

— Просто? — отозвался он. — Ты ошибаешься.

Баурзоми хотел что-то сказать, но вдруг — замолчал. Что-то в голосе Ацкаты — в его спокойствии, в его хищной невозмутимости — заставило его замереть. Что значит – заберешь, хотел спросить хозяин, но, почему-то, спросил другое:

— Кто он тебе?

Ацката улыбнулся. Едва заметно. 

— Не твое собачье... —  ухмыльнулся он.

Тэй дышал прерывисто. Он совершенно не понимал, что происходит.

И, возможно, жар солнца — это не единственное, что разогревало кровь сегодня.

Змееглазый одним уверенным движением рассек веревку. Тэй едва не полетел на землю, но Ацката ловко подхватил его. Затем вытащил из сумки два мешочка с золотом и швырнул к ногам Баурзоми.

— Я забираю его.

Тэй тряхнул головой, словно стараясь скинуть с себя наваждение. Эта картина казалась ему ужасно знакомой, но он не помнил, когда и где он уже видел такое.

— С чего это ты решил, что я его продам?

Ацката вытащил еще один мешочек и добавил к первым двум.

— А так?

Баурзоми колебался.

— Зачем он тебе?

Ацката пожал плечами.

— Оставлю у себя. Тебе-то какое дело?

Баурзоми молчал, не сводя глаз с мешочков.

— Ладно, — сказал он. — Добавь еще один, и можете валить подобру-поздорову.

Ацката хохотнул. К трем мешочкам присоединился четвертый. Баурзоми махнул рукой. Охранники быстро открыли широкие деревянные ворота, ведущие вон со двора. Ацката и Тэй пересекли двор под гробовое молчание рабовладельца и его челяди.