ЧАСТЬ 1. ВОЗВРАЩЕНИЕ ЯРОСТИ. Глава 1. Отречение

3000 лет спустя.

Золотое перо, будто живое, шуршало по страницам огромной книги на алтаре, чертя строгие линии букв. Каждый его взмах звучал слишком громко в гулкой тишине каменного Храма. Пылинки метались в снопах света, пробивавшихся сквозь узкие отверстия под потолком, — они кружились, словно маленькие души, неспособные обрести покой.

Аш Тахарр шагала по каменным плитам, и каждый её шаг отдавался в зале эхом, будто с ней вместе двигались невидимые тени. Её голос, ровный и медленный, звучал почти угрожающе, и перо на алтаре, как маленькое насекомое, послушно выписывало аккуратные буквы.

– Однажды на землю пришёл Зверь, – произнесла она. – И Зверь искал Камень Судьбы. Из девяти летательных аппаратов вышли существа – разумные рептилии. И развязали войну. Войну Богов и Титанов.

Перо дрогнуло, будто испугавшись от её слов, но продолжило строчить дальше.

– После гибели своего Эана, – её голос стал ниже, гулко отразившись от сводов, –усилиями Богов с Очень Далёкой Звезды раса Титанов деградировала в людей. Вернуть их истинную форму мог лишь Эан Дай. И тогда, три тысячи лет спустя, Верховная Эа призвала его душу из Края Вечной Тени...

Слово «Тени» словно затрепетало в воздухе. На миг в зале почудился порыв холодного ветра, хотя двери и окна были плотно закрыты.

Аш Тахарр резко обернулась, её золотые одеяния хлестнули по камню. Глаза сверкнули, словно она сама услышала невидимого противника. Но через мгновение она снова подошла к алтарю. Заглянула в книгу, и тонкая, едва заметная улыбка тронула её губы.

– Довольно, – тихо произнесла она.

Перо зависло в воздухе, как хищная птица перед броском, и только потом мягко опустилось на алтарь. Аш Тахарр щёлкнула пальцами. Огромная книга сама перелистнула страницу, и новый чистый лист раскрылся, словно требуя продолжения.

***

В далёкой горной долине, укрытой от ветров и снегов, где весна всегда наступала раньше, чем на континенте, в просторной зале с высокими сводчатыми окнами стояла высокая худощавая фигура в темно-синем плаще. Руки были заведены за спину, голова опущена, и лишь лёгкий наклон подбородка выдавал, что существо задумчиво вглядывается в цветущие за окном деревья.

Зала была почти пуста. Ни мебели, ни украшений — лишь массивное кресло из тёмного дерева возвышалось в центре, словно трон, которому не требовалось ни золото, ни драгоценные камни, чтобы внушать трепет. Несколько фигур в разноцветных плащах стояли поодаль, не смея приблизиться. Их капюшоны скрывали лица, но напряжение в их позах говорило само за себя: даже дыхание рядом с ним казалось опасным.

Фигура Короля Заснегории Рока медленно повернулась. Свет бил в спину, и силуэт казался не человеческим, а великанским, искажённым сиянием, будто сама тьма окутывала его. Лицо было сокрыто глубоко натянутым капюшоном, и лишь резкая линия подбородка и прямота спины указывали на высокую власть.

Существо молчало долго — так долго, что люди в плащах начинали переминаться с ноги на ногу, а воздух густел, словно наливаясь невидимой силой.

Наконец, голос раздался — глубокий, властный, спокойный, слегка искаженный, но в нём звучало что-то, от чего мурашки бежали по коже:

– Вы должны найти его.

Разноцветные плащи дрогнули, словно от удара.

– Найти... а потом что, Ваше Величество? – решился спросить один.

– Познакомьтесь. Подружитесь. Приближайтесь осторожно. Войдите в доверие. Не выпускайте его из виду. Но не смейте причинять вред, – каждое слово падало, как камень. – Что будет дальше — узнаете, когда я решу.

Фигуры поспешно склонились, один за другим пятясь к дверям.

– Будет сделано, Ваше Величество... будет сделано...

Фигуры растворились во мраке, а существо продолжило стоять, неподвижное, словно сама гора, под которой скрывались древние тайны.

***

В зале пахло дымом и железом.

По стенам тянулись стойки с оружием — копья, алебарды, тренировочные мечи с затупленными краями. Щиты с гербом Военной Академии Сиддина и Хотэги — распахнутой книгой и перекрещёнными мечами — висели ровными рядами, как молчаливые свидетели поколений воспитанников.

Но над камином, выше всех других реликвий, в массивных чёрных кронштейнах покоился Древний Клинок.

Он был длиннее обычного меча и тоньше, чем позволяли законы кузнечного ремесла. Металл его не блестел — он будто спал и поглощал свет, и только по самому лезвию тянулась холодная, едва различимая голубоватая нить, словно внутри слоев стали медленно текла застывшая молния.

Кто-то говорил, что этим клинком когда-то обороняли стены Академии сами боги — в те времена, когда Раград ещё не был городом, а лишь укреплённым каменным кругом среди снегов. А кто-то – что он появился тут совсем недавно, всего несколько лет назад, но хозяин Академии Сиддин берег его как зеницу ока. Он должен был передаваться из рук в руки только тем, кто управлял Академией.

Худощавый юноша с взъерошенными русыми волосами, закутавшись в шкуры, сидел возле камина, стараясь не поднимать глаз. Но иногда он всё-таки смотрел. Недолго.

Потом опускал взгляд на огонь.

Пламя трещало неровно, будто задыхалось от сквозняка. Каменный пол отдавал холодом даже сквозь сапоги. Высокие узкие окна были затянуты инеем.

Он сидел слишком близко к камину, но всё равно мёрз.

Он поёжился, плотнее завернувшись в тяжёлую шкуру.

Он снова поднёс палец ко рту и впился в ноготь. Сильнее, чем следовало. Маленькая щербинка между зубами мелькнула в рыжем свете огня.

Где-то в глубине коридора хлопнула дверь.

Юноша дёрнул ноготь слишком резко. Боль вспыхнула острой иглой.

— Ах... Хамаран...

На коже выступила кровь. Он смотрел, как капля собирается на подушечке пальца. Долго.

Она сорвалась вниз и расплылась по каменному полу рядом с царапинами от клинков.

Он вытер палец о шкуру. Слёзы появились сами. Он не заметил, в какой момент.

Просто стало труднее видеть огонь.

Он провёл ладонью по лицу, раздражённо, так, будто это можно было остановить.

— Тэан.

Он вздрогнул.

— Отец зовет.

— Иду, тетушка.

***

Коридоры Академии казались длиннее обычного.

Каждый шаг отдавался глухим эхом. Слуги исчезли с глаз — никто не хотел встречаться с ним взглядом.

Дверь в покои Сиддина была приоткрыта. Внутри пахло лекарственными травами, кровью и горячей водой.

Сиддин лежал на высоком ложе, укрытый мехами. Седые волосы разметались по подушке. Его лицо стало острым, почти прозрачным. Когда-то крепкие плечи обмякли. Кашель сотрясал его тело так, будто что-то внутри рвалось наружу.

Тэй шагнул ближе.

— Отец.

Слово застряло в горле. Сиддин медленно открыл глаза. Он смотрел долго. Слишком долго. И в этом взгляде было нечто, чего Тэй не видел прежде — не строгость, не требование, не привычная военная выправка.

Вина.

— Подойди, Тэан... — прохрипел он.

Тэй опустился на колени рядом с ложем, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони.

Сиддин долго собирался с силами. Каждый вдох давался ему, как подъём на гору.

— Ты... должен знать.

Тэй почувствовал, как что-то ледяное скользнуло по позвоночнику.

— Я всегда знал, — продолжал Сиддин, — что не имею права скрывать это от тебя до конца.

Тэй замер.

— Ты... не моя кровь. Не мой сын. Двадцать лет я растил тебя как собственного ребенка, но....

Он осекся. Тэй молчал. Он не сразу понял смысл слов. Они будто не принадлежали этой комнате.

— А,... — выдохнул он.

Сиддин закрыл глаза, словно сильнее болело не тело, а признание. Тэй помолчал.

— Я понял, — тихо сказал он.

На самом деле, он не понял ничего. Он вдруг ощутил, что у него заныл затылок. Сиддин снова закашлялся. Кровь проступила на губах.

— Я растил тебя, — продолжал он. — Учил. Берёг... как мог. Но... я не твой отец.

Он попытался поднять руку, но она дрогнула и упала.

— Твоя мать... принесла тебя сюда.

Тэй хлопнул глазами.

— Принесла? — перепросил он. — Что это значит?

Слово показалось чужим. Неправильным.

— Я думал... она умерла. Она бросила меня?

Сиддин с трудом покачал головой.

— Нет. Она... исчезла.

В комнате стало слишком тихо.

— Исчезла? — голос Тэя надломился. — Я не понимаю.

Сиддин закрыл глаза, словно собираясь с силами.

— Ей было опасно оставаться здесь. Она знала это. Она хотела... спасти тебя. Она очень тебя любила.

Тэй не ответил. Сиддин закашлялся, кровь проступила на губах. Хотэги шагнула вперёд, но он едва заметно качнул головой.

— Клинок... — выдохнул он. — Ты должен принять управление школой... возьми Клинок...

Тэй решительно поднялся и сделал шаг назад. Внезапная, холодная ярость вдруг охватила его так, что стало трудно соображать. Голова закружилась, он пошатнулся.

— Управление школой? Ну, уж нет. С чего бы? Я ведь тебе не сын.

Слова сорвались с губ слишком резко. Аккуратная щербинка между зубов снова мелькнула в тусклом свете, неожиданная нежная и хрупкая, как у ребенка. Сиддин посмотрел на него так, как никогда прежде — не как на ученика, не как на наследника. Как на дитя.

— Прости... сын. Ты... все равно.... Я... все равно....

Жуткий приступ кашля заглушил его слова. Тяжёлая, полная рука тётушки Хотэги легла Тэю на плечо. Он сбросил её.

— Не трогай меня, — выдавил он.

Сиддин пытался что-то сказать, но дыхание уже срывалось. Тэй все еще стоял, молча глядя, как судорога вытягивает его тело, как еще больше заостряются его осунувшиеся черты.

Его взгляд вдруг стал страшен. Страшно спокоен. Он сжал кулаки.

Сиддин смотрел на него, и в этом взгляде была любовь — та самая, которая не нуждалась в крови.

Только ветер за стенами Академии, только треск углей в жаровне.

И пустота, в которой вдруг не осталось ни имени, ни крови, ни ответов.

Тэй молчал. Пальцы побелели от напряжения. За спиной раздался стук двери и тяжёлые, уверенные шаги. В комнату вошел высокий светловолосый голубоглазый мужчина в дорогих одеждах, отделанных мехом.

— Как он? — голос князя Теодора прозвучал низко, хрипло.

Тетушка Хотэги не ответила. Тишина сказала всё. Шаги приблизились. Тяжелая ладонь князя опустилась на плечо Тэя.

— Тэан.

Юноша резко дернулся.

— Не трогай меня.

Князь все же дотронулся.

— Тэй... Тэан.... Ты должен....

Тэй поднял руку.

— Я ничего не должен. Оставь меня.

— Ты должен принять управление школой, как сын и наследник Сиддина....

Тэй медленно развернулся, взглянув князю в глаза. Его светло-зеленые глаза сверкнули. А потом губы разлепились, и он тихо и очень медленно произнес:

— Нет. Сейчас я должен поспать.

А потом он обогнул князя и решительно вышел прочь.

***

Тэй не помнил, как выскочил из покоев. Только холод в груди и собственные шаги — слишком чёткие, слишком громкие в этой холодной, жуткой тишине.

Сжав зубы, он решительно устремился по коридору. Прямо. Не оглядываясь.

Он миновал гостиную.

Над очагом, в массивных чёрных кронштейнах, все так же висел Клинок.

Лезвие на миг едва заметно вспыхнуло холодным синим светом. Он был слабым — словно отблеск воды подj льдом.

Тэй пронесся мимо, даже не повернув головы.

В покоях Сиддина Теодор медленно выпрямился. Хотэги стояла неподвижно, сложив руки.

— Как думаешь, он примет? — тихо спросил князь.

Хотэги не сразу ответила.

— Ты же знаешь его. Сиддин выбрал не лучшее время. Я его предупреждала.

Теодор тяжело выдохнул.

— Ладно. Я подумаю, что с этим делать.

В этот момент металл над очагом коротко, почти сухо звякнул.

Теодор и Хотэги одновременно повернули головы. Потом обменялись короткими взглядами и снова опустили головы.

Тэй распахнул дверь своей комнаты так, что створка грохнулась о стену. Он прошёл внутрь и рухнул на кровать ничком и зажмурился. Ладони стиснули виски.

В ушах стоял гул. Ничего больше он не слышал.