ПРОЛОГ

...Я думал, смерть – это тьма.

Но смерть – это свет.

Яркий белый свет, который бьет в грудь стальными волнами, железными крючьями рвет на части от живота и вверх.

От живота и вниз.

Битва идет всегда, и если ты дашь трещину, то больше не сможешь проснуться.

***

Огромный зиккурат возвышался над страной Титанов, отбрасывая длинную тень на город, горы и космодром. Построенный из исполинских мегалитов, город словно вымер.

В Агарти был траур.

Несколько дней назад погиб Эан Дай — Верховный Жрец Титанов. В это никто не хотел верить. Но на рассвете его тело должны были предать огню, и эта ночь оставалась последней, когда с ним еще можно было проститься.

Высоко над храмом бесшумно скользнул небольшой летательный аппарат. Плавно опустившись на верхнюю террасу перед лестницей из трехсот шестидесяти пяти ступеней, он замер.

На каменные плиты спрыгнул высокий мужчина в серебристом комбинезоне. Он сорвал зеркальный шлем, и длинные волосы цвета белого пепла рассыпались по плечам. Медно-оранжевые глаза с узкими вертикальными зрачками быстро скользнули по безлюдной террасе, а левая половина лица, покрытая тонкой кожистой чешуей, напоминала старый ожог. Положив шлем на руль, пришелец медленно направился к храму.

Шел он почти бесшумно — легко, настороженно, словно в любую секунду был готов сорваться с места и исчезнуть. Но сейчас он продолжал двигаться вперед, будто каждый следующий шаг давался ему мучительным усилием воли.

Внутри царила густая тишина, напитанная отвратительным запахом благовоний. Широкий луч заходящего солнца, который пробивался сквозь узкое окно под самым сводом, падал на каменный алтарь. На нем, укрытое белоснежным саваном, покоилось тело.

Пришелец остановился. Его лицо дрогнуло. Судорожно прижав кулак к груди, он несколько мгновений стоял неподвижно, словно пытался справиться с дыханием, затем подошел ближе и осторожно откинул край светлой ткани.

Перед ним открылось спокойное лицо Верховного Жреца. Он выглядел очень, чудовищно молодо, и его белые волосы были аккуратно разложены по каменной плите, а закрытые глаза казались просто сомкнутыми, будто он уснул.

Плечи пришельца задрожали. Он дрожащими пальцами коснулся холодных губ Эана черным когтем, и по его щекам беззвучно покатились слезы. Еще пытаясь удержаться, он прижал ладонь ко рту, но силы оставили его. Незнакомец медленно сполз на каменный пол, продолжая цепляться второй рукой за край алтаря.

— Прости меня... — едва слышно прошептал он. — Прости... Прости...

— Как ты посмел явиться сюда?

Холодный женский голос заставил его вздрогнуть.

У входа стояла высокая женщина-Титан. Белоснежные волосы были собраны в строгий пучок, руки скрывали широкие рукава золотистого одеяния, а яркие лазурные глаза без зрачков внимательно изучали незваного гостя.

Он сразу узнал ее.

Аш Тахарр.

Хранительница Храма.

Не ответив ни слова, пришелец взглянул на нее и вдруг, словно окончательно потеряв остатки достоинства, пополз по каменному полу.

— Убей меня, Великая Аш Тахарр... — прошептал он. — Прошу... Убей.

Его когтистые пальцы судорожно вцепились в край ее одежды.

— Это я, я виновен... Он защищал меня...

Аштахар долго молчала. Затем спокойно высвободила подол своего одеяния.

— Мне казалось, я ненавижу его, — продолжал пришелец, захлебываясь словами. — Я хотел причинить ему боль... хотел отомстить... Это я все разрушил. Я не должен был остаться здесь. Я должен быть рядом с ним... По ту сторону...

Закрыв лицо ладонями, он замолчал.

— Я вижу, ты до сих пор не понимаешь, кто такой Эан Дай, Акх-Нанку, — тихо произнесла Аш Тахарр. — Сейчас я не могу убить тебя. Ты еще понадобишься ему.

Он медленно поднял голову.

— Когда он вернется.

Медно-оранжевые глаза широко распахнулись.

— Что?..

— Его душа вновь придет в этот мир. В другом теле. Скорее всего, он ничего не будет помнить. Ты должен будешь найти его. И защитить.

Акх-Нанку долго молчал, а потом почти беззвучно спросил:

— Сколько?

— Думаю... не меньше полутора тысяч земных лет. Твой народ живет 9000 земных лет. Тебе не составит труда подождать немного.

Он закрыл глаза. Слезы все еще текли по щекам, но дыхание постепенно становилось ровнее.

— Одиночество станет платой за то, что произошло, — безжалостно продолжала она. Он смотрел в пол.

— Все могло быть иначе?

Жрица не ответила сразу.

— Не знаю. Быть рядом с Эаном всегда тяжело. Еще труднее — заслужить его привязанность. Такие, как он, приходят в этот мир не ради собственного счастья. Возможно, это была цена за то, что однажды он сам выбрал иной путь. Но даже мне не дано знать всей истины.

Она ненадолго замолчала.

— В конце концов, все мы бесконечно одиноки во Вселенной. Каждый из нас — лишь искра света в безбрежном море осознания.

Акх-Нанку медленно поднялся. Вытер лицо тыльной стороной ладони, затем сжал кулаки так сильно, что когти впились в кожу. Несколько капель крови упали на каменный пол, но он будто не заметил этого.

— Если ты сказала правду... — тихо произнес он. — Я буду ждать.

Аштахар едва заметно улыбнулась. Она не поверила ни единому его слову. Полторы тысячи лет казались вечностью. Даже самые сильные чувства редко переживают такой срок, и спустя полторы тысячи лет этот щенок даже не вспомнит, кто такой Эан Дай.

Акх-Нанку тяжело вздохнул. 

Тогда они оба еще не знали, что это был первый день его трех тысяч лет ожидания.

***

...Я думал, смерть – это тьма.

Но смерть – это свет.

Яркий белый свет, который бьет меня в грудь стальными волнами, железными крючьями рвет на части от живота и вверх.

От живота и вниз.

Битва идет всегда, и если я дам трещину, то больше не смогу проснуться.

Это чудовищное, чудовищное замедление, похожее на пробуждение от долгого сна.... Нет. Это похоже на пробуждение во сне.

В толще воды.

В глубине первозданного Океана.

Я не знаю, кем я был, но я был во многих местах одновременно.

Я был светом. Я был тьмой.

Меня не было.

Я забыл все слова. Я забыл все движения. Я забыл себя.

Режущий свет хотел разделить меня на части, но я не дал ему.

Я должен был остаться тем, кем я был. Я принял его и одновременно я боролся с ним, и я знал, что, если я останусь там, он разрежет меня. Я стал бы частью света.

Но я не мог бороться вечно.

Я мог только вернуться.

Я не знал, что моя битва длилась тысячи дней.

Я не знал, что тысячи дней длились столетиями.

Я слышал голос. Он звал меня. И я не мог не откликнуться.