Глава 11 «За порогом города»

Мы оставили Ефимыча на окраине Приморского района — Макс через свои каналы нашёл для него глухой, надёжный гаражный бокс, принадлежащий какому-то молчаливому знакомому. Старик уходил, прижимая к груди старую шерстяную жилетку, и его спина казалась совсем крошечной в серой утренней дымке. Мы знали, что там его не найдут.

Теперь в машине мы остались вдвоём.

Дорога на Сестрорецк была пустой и тёмной. Пригородное шоссе тонуло в глухом сосновом лесу, раскинувшемся по обе стороны от асфальта. Мокрые ветки деревьев низко склонялись над трассой, словно пытались дотянуться до лобового стекла. Дождь снова припустил — мелкий, навязчивый, он монотонно шуршал по крыше машины.

Мой телефон, лежавший на приборной панели, зажужжал. Экран вспыхнул резким белым светом. Я вздрогнула, сильнее сжав пальцы на руле.

— Не бери, — тихо сказал Даня. Он сидел, поджав ноги, и его колено почти касалось моей руки на коробке передач. — Савельев может отслеживать сигнал в реальном времени. Если Оля захочет связаться, она наберёт на кнопочный.

Я послушно сбросила вызов, но через секунду пискнул старый кнопочный мобильник в кармане Даниной куртки. Он быстро вытащил его, нажал на кнопку и приложил к моему уху, придерживая своей ладонью.

— Ника! — голос Оли в динамике дрожал, она почти задыхалась от волнения. — Савельев только что подписал ориентировку. Твоё фото разослали по всем постам ГИБДД. Тебя обвиняют в соучастии, похищении материалов следствия и вооруженном сопротивлении. Они... они делают из тебя преступницу, Ник.

В горле пересохло. Я сглотнула вязкую слюну, чувствуя, как внутри всё начинает медленно рушиться. Мой значок, моя присяга, память об отце — всё это сейчас растоптали и превратили в грязную бумажку на доске розыска.

— Оль... они знают, куда мы едем? — тихо спросила я.

— Нет, про дачу Алены на заливе никто в отделе не знает, — быстро ответила подруга. — Но Савельев роет землю. Он перекрывает выезды из города. Бегите.

Связь оборвалась. Даня молча забрал телефон, вытащил батарею и бросил пластиковый корпус в бардачок.

Мои руки на руле начали мелко, неуправляемо дрожать. Машину слегка повело в сторону, колесо чиркнуло по мокрой обочине.

— Ника, стой, — мягко произнёс Даня.

Он аккуратно перехватил руль своей левой рукой, заставляя меня припарковаться у края дороги, прямо под сенью огромных мокрых сосен. Я заглушила мотор. В салоне воцарилась глухая, звенящая тишина, нарушаемая только монотонным стуком дождя по металлу.

Я опустила голову на руль, чувствуя, как горячие, злые слезы бессилия катятся по щекам. Весь мой мир рухнул за несколько часов. Я больше не была лейтенантом. Я была беглянкой.

— Эй... — тихо позвал Даня.

Он придвинулся ближе, его широкое плечо прижалось к моему. Его горячая ладонь легла на мой затылок, пальцы мягко зарылись в мои мокрые волосы. Одним аккуратным движением он притянул меня к себе, утыкаясь носом в мою макушку. Я не выдержала — развернулась и уткнулась лицом в его грудь.

— Я всё потеряла, Дань... — прошептала я, захлебываясь слезами. — Всё, работу, имя...

— Тише, — его хриплый голос вибрировал у меня в ушах, успокаивая и усыпляя страх. — Ты потеряла гнилую контору, которая продавала людей за пачки баксов. Это не потеря. Ты чистая, Ник. Ты осталась человеком. А имя мы вернем. Обещаю тебе.

Он обнимал меня так крепко и надежно, что мне на секунду показалось, будто эта старая машина самое безопасное место на земле. От него пахло дождем, табачным дымом и тем самым невероятным уличным теплом, которое грело меня с нашей первой встречи.

До дачного поселка у залива мы добрались, когда небо над лесом стало совсем свинцовым. Старый деревянный дом Алены стоял на самом краю участка, окруженный высокими заборами и вековыми соснами. Окна были темными, заколоченными досками, сюда явно никто не приезжал с конца лета.

Даня быстро вскрыл замок на двери. Мы зашли внутрь.

В доме было холодно и темно, пахло сухой травой, старым деревом и пылью. Единственным источником света были наши карманные фонарики. Мы прошли в небольшую гостиную, где стоял старый кирпичный камин.

— Переоденься, — Даня бросил на диван сухой шерстяной плед, который нашел в шкафу. — Я попробую растопить камин, тут должны быть дрова в сенях.

Я разулась. Ноги были ледяными, пальцы практически не двигались. Я завернулась в плед по самый подбородок, сев на пыльный ковер прямо у камина.

Через десять минут в топке весело затрещали сухие сосновые ветки. Огонь разгорелся быстро, наполняя темную комнату мягким, дрожащим оранжевым светом и запахом смолы. На стенах заплясали причудливые тени. Стало немного теплее.

Даня опустился на ковер рядом со мной. Он снял свою мокрую верхнюю одежду,оставаясь в одной черной футболке.

Он молча посмотрел на мои ноги, торчащие из-под пледа, вздохнул и аккуратно взял мои ступни в свои огромные, горячие ладони.

— Кашин... — тихо пискнула я, пытаясь спрятаться под плед.

— Молчи, — упрямо бросил он, не выпуская моих ног. — Я просто выполняю работу обогревателя. Ты синяя вся.

Его пальцы медленно, бережно растирали мои заледеневшие ступни. Это прикосновение было невероятно интимным, от него по телу побежали приятные, покалывающие мурашки. Я смотрела на его профиль — в теплых отсветах камина его резкие черты лица казались мягче, а рыжие волосы отливали настоящим золотом.

Вдруг Даня замер. Он медленно поднял на меня свои пронзительно-голубые глаза. Там горела тихая, глубокая и безумная нежность.

Он плавно переместился ближе, садясь вплотную ко мне на ковре. Плед соскользнул с моих плеч. Даня протянул свою левую ладонь и аккуратно, кончиками пальцев, очертил контур моей челюсти, убирая мокрую прядь волос мне за ухо. Его рука слегка дрожала.

— Я так испугался за тебя там, — хрипло, почти шепотом произнес он, заглядывая мне прямо в душу. — Когда этот ублюдок выстрелил... Я понял, что если пуля зацепит, я этот подвал живым уже не покину. Мне плевать на свою жизнь, Ник. Я привык к грязи. Но ты... ты не должна страдать из-за меня.

— Я здесь не из-за тебя, Дань, — прошептала я, чувствуя, как дыхание перехватывает от его близости. — Я здесь, потому что люблю тебя.

Даня судорожно выдохнул, и его лицо оказалось в паре миллиметров от моего.

— Повтори, — выдохнул он мне в самые губы.

— Я люблю тебя.

Он не дал мне договорить. Его губы накрыли мои в глубоком, отчаянном и безумно нежном поцелуе.

Этот поцелуй стер все наши страхи, стер погоню, Савельева, холодный шум дождя за окном. Даня целовал меня медленно, уверенно, забирая всё моё дыхание. Его рука легла мне на затылок, притягивая еще ближе, а вторая рука крепко обняла за талию, прижимая мое тело к своей горячей груди.

Я ответила ему со всей накопившейся нежностью, запуская пальцы в его мягкие, пахнущие дождем волосы. В этом поцелуе не было законов, правил или подозрений. Мы были просто парнем и девушкой, которые нашли свое тепло. И в этот момент я точно знала, ради этого тепла я пойду до самого конца.