Глава 8 «Черный ход»

Мое сердце сделало глухой, тяжелый удар. Воздух в комнате будто стал густым. Я не успела ответить — Даня медленно наклонился и коснулся моих губ своими.

Этот поцелуй не был быстрым или агрессивным. Он был осторожным, мягким, согревающим, словно он спрашивал у меня разрешения. Его губы, медленно сминали мои, а его рука на моей щеке дарила невероятное чувство безопасности. Я невольно прикрыла глаза, отвечая на его тепло, и впервые за долгое время почувствовала, что мне больше не нужно быть сильной. Больше не нужно прятаться за погонами.

Когда мы медленно отстранились друг от друга, Даня уткнулся лбом в мое плечо, тяжело дыша. Его рука по-прежнему крепко сжимала мои пальцы.

— Я не дам им тебя тронуть, — тихо пообещал он в темноту комнаты.

В этот момент мой телефон на полу завибрировал. Экран загорелся, разрушая полумрак. На нем светилось сообщение от Оли:

«Нашла Ефимыча. Он сменил имя на Геннадий Коваль. Работает в архиве ЖКХ на 17-й линии Васильевского острова. Но будьте аккуратны — Савельев только что уехал из отдела, и он взял с собой адрес Дани. У вас мало времени».

Экран телефона погас, но его холодный свет будто остался стоять у меня перед глазами. Слова Оли выжгли остатки тепла, которое только что разливалось по телу от Даниного поцелуя. Времени на то, чтобы осознать произошедшее между нами, просто не осталось.

— Что там? — Даня мгновенно подобрался. Его рука, всё ещё сжимавшая мои пальцы, напряглась.

— Савельев, — я быстро поднялась с матраса. — Он взял твой адрес в дежурке. Он едет сюда. И он не один.

Даня не стал задавать лишних вопросов. Он резко поднялся. Его лицо снова превратилось в ту самую жесткую, собранную маску, которую я видела прежде.

— Сумку, — коротко бросил он, кивая на стол. — Забирай ноут и документы. Быстро.

Я судорожно запихнула ноутбук Алисы обратно в рюкзак. Даня тем временем схватил со стола связку ключей, мультитул и какой-то старый кнопочный телефон.

Вдруг снизу, из глубины двора, донесся резкий, противный скрежет шин по мокрому асфальту. В ту же секунду по потолку Даниной комнаты скользнули длинные, резкие полосы света от фар чужой машины.

Я замерла у окна, осторожно выглядывая из-за плотной шторы. Внизу, прямо у входа в парадную, затормозила темная гражданская «Лада» Савельева. Из нее быстро вышли двое: сам Савельев, нервно застегивающий куртку, и дежурный оперативник с кобурой на поясе.

— Они во дворе, — прошептала я, чувствуя, как внутри всё сжимается от ледяного страха. — Нам не выйти через парадный.

— Значит, уйдем через черную лестницу, — Даня подошел ко мне, крепко взял за руку и потянул к выходу из комнаты. — В старых коммуналках всегда есть второй выход во внутренние дворы. Соседи завалили его старым хламом, но замок там рабочий. Я проверял.

Мы бесшумно вышли в длинный, темный коридор коммуналки. Пахло жареным луком и старыми вещами. Где-то за закрытыми дверями надрывно кашлял старик.

Даня вел меня в самый конец коридора, туда, где за пыльной ширмой скрывалась узкая деревянная дверь, обитая ржавым железом. Он вставил длинный ключ в замок, тот со скрежетом повернулся дважды.

В этот же момент с другой стороны коридора — там, где была основная входная дверь — раздался тяжелый, требовательный стук.

— Полиция! Открывайте! — глухо донесся из-за двери голос Савельева.

— Быстрее, — шепнул Даня, толкая железную дверь черного хода.

Мы шагнули в кромешную темноту узкой винтовой лестницы. Здесь пахло сырым подвалом и кошачьим кормом. Деревянные ступени под нашими ногами жалобно скрипели, и каждый этот звук казался мне выстрелом в упор. Я спускалась практически вслепую, ориентируясь только на широкую спину Дани и тепло его руки, которая крепко держала мою ладонь.

Сзади, на верхнем этаже, послышался глухой удар — Савельев и дежурный начали выбивать хлипкую дверь Даниной комнаты.

— Сюда, — Даня потянул меня вбок, на уровне второго этажа.

Мы выскочили через низкую железную калитку в крошечный, заваленный строительным мусором технический проулок между домами. Ледяной утренний туман мгновенно забился в легкие, заставляя закашляться. Дождь прекратился, но сырость была такой плотной, что одежда сразу стала влажной.

Мы быстро обогнули здание и вышли на Монетную с противоположной стороны, как раз там, где я оставила свою машину. Она стояла нетронутой, покрытая слоем грязной воды.

Я быстро сняла сигнализацию, мы запрыгнули в салон. Даня втиснулся на пассажирское сиденье, тяжело дыша.

Я повернула ключ в зажигании. Мотор хрипло затарахтел, и я сразу выкрутила руль, уводя машину в сторону Каменноостровского проспекта, подальше от двора.

Мы ехали по просыпающемуся Питеру. Небо над Невой медленно окрашивалось в грязно-розовый, холодный цвет рассвета. Туман над водой стоял такой густой, что пролеты Троицкого моста казались парящими в воздухе.

Даня сидел, прислонившись виском к стеклу. Он молчал, но я видела, как он то и дело косится на мою руку на коробке передач. Я всё еще была в его огромном черном худи. Наша близость, этот поцелуй в его комнате — всё это казалось сейчас каким-то нереальным, но тепло его губ я всё еще отчетливо чувствовала на своей коже.

— Ты как? — негромко спросил он, поворачивая ко мне голову. В его голубых больше не было прежней уличной жесткости — только усталость и забота.

— Нормально, — я сжала руль крепче. — Бывало и лучше. Но сейчас главное — найти Ефимыча. 17-я линия Васильевского. Это старый архив ЖКХ.

— Ефимыч хитрый, — Даня достал свой старый кнопочный телефон, проверил сеть. — Если он сменил имя на Геннадия Коваля, значит, он до смерти боится, что Кирилл его найдет. Он не станет разговаривать с ментом, Ник. Даже с такой симпатичной, как ты.

— Он станет разговаривать со мной, потому что у меня в рюкзаке лежит ноутбук Алисы, — я свернула на набережную Макарова. — И потому что Кирилл всё равно найдет его, если мы не закроем это дело. Мы его единственная страховка.

Даня тихо вздохнул, его ладонь медленно легла поверх моей руки на коробке передач. Его пальцы были теплыми, надежными.

— Спасибо, что не оставила меня там, на Петроградке, — тихо произнес он. — Ты ведь могла просто уйти. Сдать меня Савельеву и остаться чистой перед законом.

Я на секунду перевела на него взгляд.

— Я уже сказала тебе, Кашин. Я выбрала правду. И... я выбрала тебя.

Даня ничего не ответил, но его пальцы сжали мою ладонь чуть сильнее, и эта простая немая поддержка значила для меня больше, чем любые громкие слова.

Мы въехали на Васильевский остров. Впереди, среди серых доходных домов и облупленных фасадов 17-й линии, нас ждал Геннадий Ефимович. И разгадка тайны, которая стоила Алисе жизни.