Чай, вилки и кошачьи потасовки

Напряжение в столовой достигло точки кипения. Тоору стоял с вилкой наперевес, выглядя как разъяренный гладиатор, готовый броситься в бой за «честь семьи», а Осаму замер напротив, не сводя с меня потемневшего, собственнического взгляда. Весь лагерь затаил дыхание: кто-то уже тянулся за телефонами, чтобы снять «скандал года», а кто-то прикрывал глаза, ожидая звона битой посуды.

И в этой звенящей тишине раздался звук, которого никто не ожидал.

Я не смогла сдержать смеха и тихо рассмеялась, прикрыв рот ладонью. Сначала это был лишь короткий смешок, но через секунду я уже вовсю хохотала, глядя на это эпическое противостояние через край своей кружки.

— Вы как кошка с собакой, ей-Богу, — выдавила я сквозь смех, нарочито спокойно отпивая чай. Тепло напитка окончательно успокоило дрожь в руках, а аромат трав заполнил пространство между нами.

Тоору замер, его рука с импровизированным оружием медленно опустилась. Он посмотрел на меня так, будто у меня на голове внезапно выросли рога.

— Мизу-чан... ты смеешься? Над этим?! Этот лис тебя... он тебя... — брат замялся, беспомощно тыча вилкой в сторону Осаму.

— Он меня поцеловал, Тоору. Представляешь, люди иногда это делают, когда скучают друг по другу три года, — я поставила кружку на стол с характерным стуком. — Я только вернулась, а вы уже опять за старое. Неужели вам не надоело играть в эту бесконечную войну? Мы не в средней школе, и я больше не та девочка, которую нужно прятать в раздевалке.

Я перевела взгляд на Осаму. На его губах, всё еще хранивших след нашей вчерашней «битвы», промелькнула тень усмешки. Он расслабился, лениво сложив руки на груди. Ему явно нравилось, как я взяла ситуацию под контроль.

— Твоя сестра права, Ойкава-сан, — голос Саму прозвучал низко и уверенно. — Мы взрослые люди. И если ты продолжишь размахивать столовыми приборами каждый раз, когда я на неё посмотрю, тебе придется завтракать в одиночестве. Весь лагерь и так на нас смотрит.

— Да я тебя... — начал было Тоору, но Иваидзуми с силой усадил его обратно на стул, припечатав ладонью к столешнице.

— Заткнись и ешь свой рис, Дуракава. Она вернулась не для того, чтобы смотреть на твои театральные истерики.Я сделала еще один глоток чая, чувствуя на себе взгляды всех команд. Атсуму довольно щурился, явно предвкушая новые поводы для подколок, а Киндаити просто выглядел бесконечно счастливым от того, что в Сейджо наконец вернулась жизнь, пусть и такая бурная.

— Всё, цирк окончен, — отрезала я, поднимаясь из-за стола. — Увидимся на тренировке. И попробуйте сегодня хотя бы раз не подраться у сетки. У нас игра с Карасуно, так что поберегите силы для них.

Я вышла из столовой с гордо поднятой головой, чувствуя, как внутри разливается странное, давно забытое чувство свободы. Три года тишины стоили того, чтобы сейчас просто смеяться им в лицо.