Вкус какао и железная хватка

Вечер опустился на лагерь тяжёлым синим бархатом. Я сидела на ступенях той самой веранды, впиваясь пальцами в края своей бирюзовой олимпийки. После моего «прикола» в зале прошло несколько часов, но стадион до сих пор гудел, переваривая новость о моём возвращении и ту безумную шутку, от которой у половины тренеров едва не случился инфаркт.Тоору закрылся в комнате, заявив Иваидзуми, что ему нужно «медитировать, чтобы не придушить сестру прямо в коридоре». Я же сбежала туда, где три года назад всё закончилось — в тень старого дуба.

— Слишком много шума для одной маленькой кошки, не находишь?Осаму вышел из темноты так бесшумно, что я вздрогнула. В руках он держал два стакана, от которых шёл густой пар. Он сел рядом, слишком близко — я чувствовала жар, исходящий от его плеча.

— Это было... жестоко, Мизуки, — тихо произнёс он, протягивая мне какао. — Когда ты это сказала, у меня перед глазами всё потемнело. Я на секунду поверил, что за эти три года тишины ты стала для меня абсолютно чужой. Что у тебя там... другая жизнь. С кем-то другим.

Я приняла стакан, чувствуя, как дрожат пальцы. Тепло напитка не помогало — меня колотило от осознания того, какую боль я ему причинила своим дурацким блефом.

— Саму, я... — я хотела что-то сказать, хотела оправдаться, объяснить, что это был защитный механизм, что я просто боялась ваших вопросов про моё исчезновение.

Но я не успела вымолвить ни слова. Осаму резко поставил свой стакан на ступеньку и, обхватив моё лицо ладонями, рванул меня к себе. Он поцеловал меня — это был не тот нежный поцелуй, о котором мечтают школьницы. В нём была вся накопленная за три года жажда, ярость и отчаяние.Он целовал меня, кусая губы до металлического привкуса крови, будто хотел оставить на мне физический след, который никто не сможет стереть. Его пальцы впились в мои волосы, удерживая меня так крепко, что я едва могла дышать. Это было требование, ультиматум: «Ты здесь. Ты моя. Больше никаких исчезновений».Я выронила стакан, и горячее какао расплескалось по ступеням, но мне было всё равно. Я ответила на поцелуй с той же дикой силой, вцепляясь в его плечи, чувствуя, как рушится последняя преграда между нами. Три года разлуки сгорели в этом моменте, оставляя только нас двоих в пустом ночном лагере.

— Больше никогда, — прохрипел он, отстранившись всего на миллиметр, его лоб упёрся в мой. — Больше никогда не смей так шутить. И не смей уходить.

— Я не уйду, — выдохнула я в его губы, чувствуя на них вкус сахара и собственной крови. — Я вернулась, Саму. Насовсем.