Возвращение в «Гнездо» и предательство Киндаити

Я не планировала возвращаться именно сюда. Ноги сами привели меня к знакомым воротам того самого тренировочного лагеря, где три года назад всё превратилось в пепел. Я знала, что сейчас здесь проходит грандиозный сбор — все команды старого состава, от Карасуно до Инаридзаки, приехали на ретро-турнир.

Воздух пах свежескошенной травой, магнезией и тем самым предматчевым адреналином, который я пыталась забыть тысячу дней. Знакомый до боли ритм ударов мяча заставил сердце сжаться. Я стояла у кромки поля, натянув капюшон по самые брови, стараясь слиться с тенями деревьев.

Первым я увидела брата. Тоору стоял у сетки, крутя мяч на пальце и что-то весело объясняя Иваидзуми. Он стал взрослее, плечи раздались, но в каждом движении всё еще сквозила та самая королевская грация. На мгновение мне захотелось сорваться с места и броситься к нему, но страх и чувство вины оказались сильнее. Я хотела уйти, уже развернулась, чтобы навсегда исчезнуть на лесной тропинке, как вдруг…

— Ой, кошечка, давно не виделись! — раздался за спиной громкий, радостный и совершенно неуместный голос.

Я замерла. Киндаити. Черт бы побрал этого «лукоголового» и его феноменальную способность оказываться не в то время и не в том месте. Ютаро стоял прямо передо мной, выпучив глаза от шока, и его возглас перекрыл даже шум игры на корте.

Всё затихло. Игроки на ближайшей площадке замерли. Тоору медленно, очень медленно повернул голову в нашу сторону. Мяч выпал из его рук и с гулким стуком покатился по траве.

— Мизу-чан?.. — прошептал брат, и в его голосе было столько боли и неверия, что мне захотелось провалиться сквозь землю.

Я стояла, не шевелясь, чувствуя на себе десятки взглядов. И тут из-за спины Атсуму, тяжело дыша после розыгрыша, вышел Осаму. Он не ушел в повара, как я думала. Он стоял передо мной в черной форме Инаридзаки, потный, со взъерошенными пепельными волосами, сжимая в руках мяч. Он всё еще играл в основном составе, всё еще был тем самым опасным «лисом».

Саму не кричал и не бежал. Он просто смотрел на меня своими серыми глазами, в которых застыли три года ожидания, злости и невысказанной любви. Его взгляд буквально пригвоздил меня к месту.

— Три года, Мизуки, — негромко произнес Осаму, делая шаг к сетке. — Ты выбрала не самое лучшее место, чтобы снова попытаться сбежать.

Я медленно сняла капюшон, подставляя лицо солнцу и их взглядам. Тишина лагеря была нарушена навсегда. Я медленно подошла к площадке Сейджо, переступила черту и, не говоря ни слова, обняла брата со спины, утыкаясь лбом в его лопатки. Тоору вздрогнул, накрыл мои ладони своими, и я почувствовала, как по его рукам пробежала крупная дрожь.

— Я дома, Тоору, — прошептала я, глядя через его плечо прямо в глаза Осаму. — Прости, что так долго искала дорогу назад.

Саму сжал мяч так сильно, что костяшки побелели. Он стоял по ту сторону сетки — точно так же, как в день нашего скандала, — но теперь в его взгляде была не ярость, а глухое, выстраданное облегчение. Киндаити стоял рядом, неловко улыбаясь, — он снова разрушил мою конспирацию, но на этот раз я была ему почти благодарна.