Метка Лиса и высокая горловина

Утро началось с катастрофы. Когда я подошла к зеркалу, чтобы умыться, я замерла, едва не выронив зубную щетку. Прямо под челюстью, на нежной коже шеи, расцветало яркое, багрово-сизое пятно. Память услужливо подкинула вчерашние кадры:

закрытая дверь, его тяжелое дыхание, звон моей пощечины и то, как Осаму резко подался вперед и укусил меня за шею. Это не был нежный жест — это было клеймо, заявка на собственность, оставленная в порыве дикого, необузданного азарта — Черт бы тебя побрал, Саму… — прошипела я, касаясь пальцами горячей отметины. Боль была всё еще отчетливой, пульсирующей.Я лихорадочно перерыла сумку. Тональный крем ложился неровно, серый подтон просвечивал сквозь любой слой штукатурки. Выход оставался один. Я достала из самого низа чемодана плотную черную водолазку с экстремально высоким горлом. Ткань плотно обхватила шею, скрывая улику, но при малейшем движении головы воротник неприятно царапал свежий укус, напоминая о случившемся.

На завтраке в столовой было невыносимо душно. Пар от подносов с рисом и толпа спортсменов превращали помещение в сауну. Я сидела, вжав голову в плечи, и старалась не совершать лишних движений.— Мизу-чан, ты в своем уме? — голос Тоору прозвучал как гром среди ясного неба. Брат перестал жевать и подозрительно прищурился, разглядывая мой наряд. — На улице плюс двадцать пять, в зале кондиционеры работают через раз, а ты вырядилась в шерстяную броню? У тебя что, показ зимней моды посреди турнира?

Я уткнулась в свою тарелку, пряча взгляд от брата и стараясь, чтобы волосы максимально закрывали бока лица.

— Горло… — выдавила я максимально сиплым голосом. — Видимо, вчерашний сквозняк на трибунах не прошел даром. Не хочу разболеться перед финалом, Тоору.

Брат отложил палочки. Его «королевское чутье» буквально вибрировало. Он начал что-то заподозривать, и этот взгляд, изучающий каждый миллиметр моей головы, не сулил ничего хорошего.

— Странно всё это, — протянул он, наклоняясь ближе. — Вчера ты бегала как заведенная, а сегодня прячешься в скафандре. И Киндаити с утра ходит с таким видом, будто увидел привидение.Я промолчала, чувствуя, как по спине стекает капля пота. Когда мы пришли в зал на разминку, жара стала просто невыносимой. Каждое движение на площадке отдавалось жжением под воротником. Я старалась держаться подальше от всех, но мой радар работал безотказно.Инаридзаки уже были на корте. Я прятала взгляд от Саму, концентрируясь на мяче, но боковым зрением видела его. На его левой щеке всё еще алел едва заметный след от моей пощечины — симметричный ответ на его выходку. Осаму стоял у сетки, перебрасываясь словами с Атсуму, но стоило мне пройти мимо, как его взгляд, тяжелый и внимательный, скользнул по моей шее. На его губах заиграла та самая едва заметная, победная усмешка. Он знал, что я прячу под черной тканью. Он знал, что это его работа.

— Эй, Саму, — заржал Атсуму, хлопая брата по плечу. — А что это у тебя с лицом? Неужели какая-то кошечка всё-таки выпустила коготки?

Осаму лишь лениво отпихнул брата, не сводя с меня глаз. Я чувствовала себя так, будто стою на минном поле. Тоору метался по площадке, раздавая указания, но я видела, что он то и дело оглядывается на меня, пытаясь понять, почему его сестра сегодня ведет себя как загнанный зверек. Конспирация превращалась в пытку, и я знала: стоит мне хоть раз оступиться, и воротник не спасет меня от ярости брата.Скрывать метку становится