Искры на паркете и пламя за дверью

Матч против Инаридзаки стал настоящим побоищем. Я выложилась полностью, как и обещала Киндаити: летала за безнадёжными мячами, блокировала удары Атсуму с ледяной яростью и пасовала Ютаро так идеально, что он чувствовал себя богом площадки. Киндаити сиял, Тоору торжествовал, а я... я чувствовала, как внутри всё натянуто, словно струна.Сразу после финального свистка, когда команды обменивались рукопожатиями у сетки, я на мгновение задержала руку Осаму. Лицо моё было каменным, но голос едва слышно дрогнул.

— Будь осторожен, Киндаити уже понимает, — шепнула я, глядя куда-то в сторону. — Не подходи ко мне сегодня.

Я ушла, не дожидаясь ответа. Но вечером мы всё-таки встретились в пустом холле и поругались. Осаму злился, что я прячусь, что я заключила сделку за его спиной, а я кричала, что он не понимает, чем я рискую. Слова летели как пули, жаля больнее, чем проигрыш в сете.

На следующий день я видеть его не хотела. Ходила хмурая, натягивая капюшон до самого носа, а Киндаити, воодушевленный вчерашним успехом, постоянно подкалывал меня.

— Что, Мизу-чан, сегодня «полная мощность» на нуле? — шептал он, проходя мимо. — Или лисы больше не приносят какао?

Я лишь скрежетала зубами, мечтая запустить в него мячом.Вечером я сидела в своей комнате, пытаясь сосредоточиться на музыке, как вдруг дверь открылась и так же быстро захлопнулась. Я вскочила. На пороге стоял Осаму. Его взгляд был темным и решительным. Он молча повернул замок на ключ, отрезая нас от всего мира.

— Ты что творишь? — выдохнула я, чувствуя, как сердце пускается вскач. — Если Тоору увидит...— Мне плевать на Тоору, — отрезал он, делая шаг вперед.

Я начала отступать до того момента, пока он не прижал меня к стене. Его близость обжигала, пахла привычным залом и чем-то неуловимо «его» — спокойным и опасным одновременно. Он уперся руками в стену по обе стороны от моей головы, лишая пути к отступлению.

Я подняла подбородок и съязвила, глядя ему прямо в глаза:— Решил сменить тактику, Саму? Думаешь, если прижмешь меня к стенке, я сразу стану послушной «кошечкой»?

Я не успела договорить. Он резко сократил последние сантиметры между нами и поцеловал меня. Это не был нежный поцелуй из тех, что описывают в романах. В нём была вся горечь нашей вчерашней ссоры, всё напряжение этих месяцев и та дикая, необузданная страсть, которую мы оба так долго подавляли ради волейбола и конспирации.

Мир за дверью, с вечно недовольным Тоору, подозрительным Киндаити и шумом чемпионата, просто перестал существовать.

Существовали только его руки, сжимающие мои плечи, и этот поцелуй, от которого подкашивались колени.