Самое ценное

Леви поднял Нову на руки — осторожно, как самую хрупкую вещь в этом жестоком мире. Её голова безвольно откинулась, светящиеся трещины на коже пульсировали в такт слабому, почти неощутимому дыханию. Он чувствовал, как её тело сотрясает мелкая дрожь, и внутри него всё сжималось от бессильной ярости.

Он принял решение за несколько секунд. Тяжёлое, почти непосильное. Но оно было для неё. Ради её безопасности.

— Майк, — голос Леви был низким, но в нём звучала сталь. — Иди проверь, чтобы нас никто не заметил. И подготовь повозку.

Майк нервно сглотнул, кивнул и побежал вперёд, не задавая лишних вопросов. Эрвин молчал, но его взгляд скользнул по фигуре капитана — оценивающе, будто пытался просчитать ходы наперёд. Ханджи же шагнула вперёд, преграждая путь.

— Что ты задумал, Леви? — в её голосе слышалось нечто среднее между страхом и вызовом.

— Отвезём её к королю, — ответил он ровно, но в этой ровности чувствовалось напряжение. — Там она будет в безопасности. Миссия не может ждать — справимся сами.

— Нет! — Ханджи повысила голос. — Мы можем перенести операцию или просто оставить её здесь, под охраной!

— Ты не видишь, что с ней происходит? — Леви почти сорвался на крик, но сдержал себя в последний миг. — Мы даже врачей не можем к ней позвать, потому что некому доверять!

— С чего ты взял, что король поможет ей? — не уступала Ханджи. — Откуда такое доверие к нему? Вдруг он убьёт её?

Леви посмотрел на неё в упор. В его глазах не было сомнений.

— Она доверяет ему. А он — ей.

— Он прав, — раздался спокойный голос Эрвина.

Ханджи резко обернулась.

— Король согласился поддерживать нас, — продолжал Эрвин. — Дал полный доступ ко всем архивам. Передал список знати, которая настроена против нас и может помешать. Он выполнил всё, что обещал.

— И что с того? — голос Ханджи дрогнул. — С чего вы взяли, что это не часть его плана?

— Взамен он попросил только об одном, — тихо сказал Эрвин. — Чтобы Нова была в безопасности и не пострадала. Видимо, она дорога ему больше, чем мы предполагали.

Леви закрыл глаза. Желваки заходили ходуном — он сжимал зубы так сильно, что, казалось, они могли треснуть. Он сильнее прижал к себе девушку, чувствуя, как её слабое тепло просачивается сквозь ткань сорочки.

— Ханджи, — голос его был глухим, почти безжизненным. — Нам надо отпустить её. Её сила титана другая. Она вредит ей. Ты же сама видишь.

Ханджи смотрела на него, и в её глазах блестели непрошеные слёзы.

— А ты? — спросила она, и голос её дрожал. — Ты сможешь без неё?

Леви медленно опустил взгляд на лицо Новы. Бледное, почти прозрачное в тусклом свете ламп. Золотистые трещины мерцали, поднимаясь от шеи к виску, туда, где белая прядь резко контрастировала с тёмными волосами. Он несколько раз моргнул, сдерживая то, что рвалось наружу. Болезненно свел брови к переносице — этот жест всегда выдавал его сильнее, чем любые слова.

А потом поднял голову. Посмотрел на Ханджи — прямо, твёрдо, почти жестоко.

— Смогу.

Ханджи отвернулась, вытирая щёку тыльной стороной ладони. Эрвин положил руку ей на плечо, молча сжимая.

— Идём, — сказал Леви. — Времени мало.

И они двинулись к выходу — туда, где их ждала повозка, ночная тьма и дорога, которая навсегда изменит всё.

*

Повозка остановилась у массивных ворот замка. Гвардейцы, увидев приближающихся, уже взяли было копья наизготовку, но Леви вышел вперёд, держа Нову на руках, и коротко бросил всего одно имя:

— Нова Блауз.

Стражники переглянулись. Один из них тут же скрылся за воротами, а когда вернулся — лицо его было бледным.

— Его Величество велел пропустить. Немедленно.

Ворота открылись. И в следующее мгновение из темноты замкового двора вышел он — король Элиас, без мантии, в простой белой рубашке, с распущенными платиновыми волосами, которые ночной ветер трепал, как живые. Он не ждал докладов. Он сам вышел к ним.

И когда увидел Нову, его лицо окаменело.

— Что с ней? — спросил он, подходя ближе, и голос его, обычно мягкий, сейчас звучал глухо, с металлической нотой. Взгляд скользнул по светящимся трещинам, по бледному лицу, по седой пряди, резко выделяющейся на фоне тёмных волос.

— Сила титана. Она разрушает её изнутри, — ответил Леви. — Мы не можем ей помочь. В штабе — небезопасно. Врачам — не доверяем.

Элиас кивнул, не задавая больше вопросов. Он осторожно, почти благоговейно принял Нову из рук Леви, прижимая к себе так, будто она была сделана из тончайшего стекла.

— Я позабочусь о ней, — сказал он, глядя на командование Разведкорпуса. — Клянусь своей короной и жизнью.

Он развернулся и, не оглядываясь, унёс её в глубину замка.

Леви остался стоять у ворот. Ветер трепал его плащ, но он не чувствовал холода. Внутри была только пустота — такая огромная, что, казалось, она могла поглотить весь этот проклятый мир.

Он отдал последнее, что у него было. Самое дорогое. Единственное, ради чего он ещё дышал.

Раньше он хоть тешил себя мыслью, что она рядом — в соседней комнате, в соседнем коридоре, на тренировочном плацу. Что в любой момент можно пройти мимо, увидеть её, услышать её голос. А теперь... теперь она будет далеко. В замке. Среди чужих стен. Среди чужих людей. И он ничего не сможет с этим поделать.

Эрвин подошёл и молча положил руку ему на плечо. Сжал — не сильно, но ощутимо.

— Ты принял это решение, Леви, — тихо сказал он. — Теперь имей силы нести крест последствий. И хороших, и плохих.

Леви не ответил. Только смотрел на закрытые ворота — тяжёлые, кованые, навсегда отделившие его от неё.

А внутри, где-то глубоко, в той самой пустоте, шевельнулось что-то — слабое, болезненное, похожее на надежду. Или на проклятие.

Он развернулся и пошёл к повозке. Не оглядываясь.

*

Элиас уложил девушку на кровать, поправил подушку и укрыл её тяжёлым шёлковым одеялом. Сел на край, опустив голову, глядя в пол невидящим взглядом. Нога нервно подрагивала — единственное, что выдавало его состояние.

— Приведи королевского лекаря, — голос его прозвучал глухо, но в нём чувствовалась сталь. — И передай всем: ни слова о том, что произошло. Никому.

— Будет сделано, Ваше Величество, — гвардеец поклонился и бесшумно исчез за дверью.

Через несколько минут в покоях уже стоял пожилой мужчина в длинном одеянии — королевский лекарь Дитрих, с седой бородой и усталыми, но цепкими глазами. При нём была объёмистая медицинская сумка, туго набитая склянками и инструментами. Увидев девушку, он замер. Та же реакция, что у всех, кто впервые сталкивался с этим.

— Что-нибудь можешь с этим сделать? — спросил Элиас, не скрывая напряжения.

Дитрих склонился над Новой, осторожно приподнял её веко, осмотрел светящиеся трещины на коже, коснулся пальцами седой пряди.

— Ваше Величество, я полагаю, это Нова Блауз? — спросил он, не оборачиваясь.

— Да.

— Вы же знаете... никто никогда не лечил титанов. Они способны к регенерации сами. Но подобного я не видел за всю свою практику. Даже не представляю, что с этим делать. — Он выпрямился, развёл руками.

— Что тогда? Просто ждать, пока она очнётся? — голос Элиаса дрогнул, почти сорвался. — А если этого не произойдёт?

— Ваше Величество, — лекарь повернулся к нему, — вы ведь знаете, что Нова Блауз сама медик?

— Знаю. И что?

— Такой медик... осмелюсь сказать, лучше неё не сыскать на всём белом свете.

— Дитрих, к чему ты клонишь? Говори быстрее! — воскликнул Элиас, теряя терпение.

— Если даже она не смогла себе помочь... — Дитрих опустил глаза. — То я боюсь, что никто не сможет. Всё, что я могу — дать отвар, который быстрее приведёт её в чувства. Но даже в этом я не уверен.

Элиас безнадёжно схватился за голову, провёл ладонями по лицу, потом резко встал и заметался по покоям — от кровати к окну, от окна к двери.

— Делай свой отвар, — бросил он, не поворачиваясь. — И можешь идти. Но — запомни. Никто не должен знать. Если пойдут слухи, все ваши головы полетят к чертям.

Дитрих молча поклонился и принялся за дело.

Полчаса спустя.

Лекарь закончил, поклонился и вышел, забрав с собой пустые склянки. Элиас остался один — с ней, с тишиной и с собственной беспомощностью. Он снова опустился на край кровати, взял её холодную руку в свои, сжал осторожно, боясь повредить.

В её лице не было ни кровинки. Золотистые трещины пульсировали тихим, ровным светом — будто само её тело превращалось в живой фонарь, горящий на исходе сил.

— За что тебе это? — прошептал он в пустоту. — За что ей это?

Он смотрел на неё и вспоминал тот день в лесу — маленькую девочку с луком, который был больше её, с глазами, полными такой отчаянной храбрости, что взрослые мужчины отступали. Она спасла его тогда, рискуя собой. А теперь он ничем не мог ей помочь.

Элиас закрыл глаза и почувствовал, как внутри закипает что-то тёмное, тяжёлое — не злость, а бессилие, смешанное с ненавистью к этому миру, который требует жертв от таких, как она. От тех, кто не заслужил ни боли, ни проклятий, ни угасающей плоти, светящейся изнутри чужим, враждебным огнём.

— Ты не умрёшь, — сказал он шёпотом, будто она могла его слышать. — Я не позволю.

И сам не поверил своим словам.

*

Два часа спустя.

Нова открыла глаза.

Сознание возвращалось медленно, толчками — сначала звуки, потом размытые очертания. Она моргнула несколько раз, и мир наконец обрёл чёткость. Роскошная комната, высокие окна, тяжёлый шёлк на кровати. Не штаб. Не её скромная комната в штабе.

Она повернула голову. На стуле, придвинутом к кровати, спал Элиас. Его голова лежала на краю постели, длинные платиновые волосы рассыпались по одеялу, лицо было бледным, под глазами залегли тени.

Нова посмотрела на свои руки. Трещины всё ещё были здесь — тонкие, золотистые, пульсирующие. Никуда не делись.

— Элиас? — позвала она, и голос её прозвучал хрипло, будто она не пила несколько дней.

Король встрепенулся мгновенно. Поднял голову, и первое, что он увидел, были её глаза.

Они изменились. Теперь они светились — ярко, золотым огнём, таким интенсивным, что на них больно было смотреть. Как два маленьких солнца, зажжённых внутри черепа.

— Нова... твои глаза... — прошептал он.

Она не поняла сначала. Оглядела комнату, нашла зеркало — большое, в резной раме, у противоположной стены — и подбежала к нему.

Из отражения на неё смотрело чужое лицо. Бледное, измождённое. И глаза — глаза, которые помнили всё: каждую боль, каждую потерю, каждую ночь, проведённую без сна. Теперь они горели — золотом, как те трещины на коже, как тот свет, что разъедал её изнутри.

Она хотела закричать. Разбить зеркало. Содрать с себя кожу, вырвать эти проклятые глаза, лишь бы не видеть, что с ней стало. Но она только стояла, вцепившись пальцами в раму, и смотрела.

— Твоя сила убивает тебя? — тихо спросил Элиас, подходя ближе. — Я прав?

Она опустила голову, отворачиваясь от зеркала.

— Откуда ты знаешь?

— Леви сказал.

Нова резко обернулась.

— Он привёз меня сюда?

— Да. И командующий Эрвин, и капитан Ханджи.

Она стояла, переваривая эту информацию. Инициатива точно была Леви. Она знала его — он не мог просто так отдать её, но если решил, что так безопаснее... значит, он действительно испугался. Испугался по-настоящему.

— Сколько я была без сознания? — спросила она.

— С того момента, как тебя привезли — два часа.

Нова выпрямилась, расправила плечи.

— Мне нужно вернуться.

— Нет, — Элиас покачал головой.

— Ваше Величество! — повысила она голос, вкладывая в него всю свою командирскую интонацию.

— Да, я король, — ответил он, и в его голосе зазвучала та же сталь. — И это мой приказ: вы, Нова Блауз, не сделаете и шага дальше стены Сина. Дальше этого места.

— Мне нужно помочь Разведкорпусу поймать предателей.

— Нова, как ты пойдёшь вот так? — он указал на её руки, на лицо, на глаза. — Даже накидка с капюшоном не скроет этот свет. Тебя видно за сотню метров. Мы ничего не знаем о твоём состоянии!

— Всё давно известно, Элиас, — сказала она тихо, отбросив формальности.

Он сдвинул брови, вглядываясь в её лицо.

— Что?

Она посмотрела на него прямо. Без страха, без жалости к себе.

— Я умираю. Мой титан не такой, как другие. Он не питается от Координаты — он питается от самого себя. И тем самым уничтожает меня. Рано или поздно это случится. И я давно знаю, на что иду.

Элиас смотрел на неё, и его лицо менялось — сначала непонимание, потом ужас, потом что-то похожее на гнев. Но гнев был не на неё. На этот мир, на судьбу, на проклятую силу, что выбрала её.

— Как давно? — спросил он глухо.

— Почти с самого начала.

— И ты молчала?

— А что бы изменилось? — она горько усмехнулась. — Выбора у меня нет. Я должна помочь этому миру. Спасти Эльдию. Сидя взаперти, в безопасности, ничего не изменится.

Она замолчала, и в комнате повисла тишина — такая плотная, что, казалось, её можно было резать ножом.

Элиас смотрел на неё. На эту девушку, которая когда-то спасла его от похитителей, которая стала солдатом, медиком, титаном, которая шла вперёд, даже когда тело отказывалось подчиняться. И он понял — он не сможет её удержать. Никогда не мог. И никогда не сможет.

— Ты должна хотя бы передохнуть, — сказал он, и голос его звучал устало, почти смирённо. — Восстановить силы. Если побежишь в бой сейчас — ты только ускоришь свою смерть.

— Предателей не двое, Элиас, — тихо сказала Нова. — Их трое.

Он замер.

— Что?

— Мы решили заманить их, разделить на два фронта. Часть отряда с Эреном пойдёт на бронированного и колоссального. Другая часть — со мной. Я должна поймать женскую особь. И быть на подстраховке у Эрена.

— Зачем? Он не справится?

Нова подняла на него свои светящиеся глаза, и в них было столько боли, что Элиас невольно отшатнулся.

— Предатели — это дети, Элиас. Они учились вместе с Эреном. Были его друзьями. Он готов был отдать за них жизнь. Что, если он не сможет с ними сражаться? Если внутри него будут бороться противоречивые чувства? Тогда в бой должна пойти я.

— Дети... — прошептал король, не веря. — Зачем детям нападать на нас? Зачем им Координата?

— Она нужна не им. А тем, кто стоит за ними.

Элиас стоял, переваривая услышанное. Потом медленно кивнул — не ей, а себе. Как будто принял какое-то тяжёлое, необратимое решение.

— Я подготовлю тебе одежду и лошадь, — сказал он.

Она посмотрела на него с удивлением — не ожидала такой быстрой капитуляции.

— Элиас...

— Я не могу тебя остановить, — перебил он. — И не буду пытаться. Но запомни: ты нужна этому миру живой. Не мёртвой героиней, которая пала в бою. А живой. Поняла?

Он подошёл к ней и, неловко, почти по-детски, взял её за руку.

— Ты спасла меня тогда, в лесу. Позволь мне хотя бы попытаться спасти тебя сейчас.

Нова не нашлась, что ответить. Только кивнула. И в этом кивке было и согласие, и благодарность, и то странное, горькое тепло, которое она чувствовала, когда кто-то искренне хотел ей помочь.

А за окном уже светало. И где-то там, за стенами замка, ждала битва — последняя или нет, никто не знал.