Искупи

Нова вернулась к себе, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной, давая себе несколько секунд на выдох. Сегодня ночью — миссия по захвату предателей. Она почти не спала последние дни, и сейчас, перед выходом, организм требовал хотя бы пары часов отдыха. Она умылась, приняла душ, расчесала волосы — всё делала механически, словно заводная кукла. В зеркале отражалась чужая женщина: бледная, с тенями под глазами, в которых не осталось ни огня, ни жизни.

Внутри свербело неприятное, липкое чувство — будто что-то должно случиться. Что-то плохое. Нова сбрасывала это на разрыв с Леви, на бесконечные кошмары, на ночи, когда она лежала с открытыми глазами и плакала в подушку, чтобы никто не слышал. Трудно быть рядом с ним, когда вы не вместе. Трудно быть врозь, когда всё внутри кричит, что он — единственный. Это сжирало её изнутри, превращая в механизм, который крутится без остановки, всё в одну сторону, без цели, без надежды.

В дверь постучали.

Нова вздрогнула, оторвалась от зеркала и пошла открывать.

На пороге стоял Леви. Его лицо, как всегда, было серьёзным, непроницаемым — та маска, которую она научилась читать так давно, что забыла, где заканчивается он и начинается её собственное сердце.

Уголки её губ поползли вниз. Она прикусила нижнюю губу, чтобы скрыть эту предательскую дрожь, и опустила взгляд — куда угодно, только не на него.

— Как ты? — спросил он, и в этом простом, будничном вопросе прозвучало что-то такое, от чего у неё сжалось горло.

Она ответила не сразу.

— Всё хорошо, — выдавила она, не поднимая головы. — А ты как?

— Нормально, — ответил Леви своим обычным тоном. Помолчал. — Видел тебя с королём.

Нова замялась. Со стороны они, наверное, выглядели довольно близкими — смеющимися, сидящими на лавочке, скрытой кустами.

— Эм... да, — сказала она. — Я рассказала ему, что вспомнила его. Мы немного... прошлое вспоминали.

— Любой человек, увидев вас, решил бы, что вы влюбленная пара. — — прозвучало в ответ — и в голосе его вдруг проступила та самая ревность, которую она так хорошо знала.

Он чуть скривил губы, прищурился, пристально вглядываясь в неё, будто пытался разгадать, что скрывается за её опущенными ресницами.

Нова наконец подняла голову.

— Ты тоже? — спросила она, и в её голосе прозвучало искреннее недоумение. — Ты тоже подумал, что мы влюблены?

— Ну, глядя на ваши радостные лица... мне показалось, что ты можешь к нему что-то испытывать, — ответил Леви, и его тон был почти обвиняющим.

Она смотрела в его глаза — и не понимала. Не просто ревность. Злость. Он думал, что она так быстро отпустила свои чувства к нему, забылась с принцем, променяла их боль на лёгкую улыбку.

Она скользнула взглядом по его лицу — по губам, которые целовали её так, что мир переставал существовать, по глазам, в которых она тонула каждый раз, когда позволяла себе смотреть слишком долго, по волосам, по морщинкам у переносицы, которые появлялись, когда он думал. И чем дольше она смотрела, тем яснее понимала: ни один красавец-король, ни один человек на свете не сможет переплюнуть этот хмурый взгляд, эту тяжесть характера, эту немногословность, эту вечную скрытность. Всё это — до боли, до отчаяния родное. Её. Только её. И никогда ничьё больше.

Слёзы потекли сами собой — бесшумно, обжигающе, по щекам, по губам, падая на воротник формы. Её любовь к нему была ненормальной. Одержимой. Иногда она ловила себя на мысли, что хотела бы запереть его где-нибудь, чтобы никто, кроме неё, не видел этого лица, этого голоса, этого дыхания. Чтобы никто не знал, что он умеет улыбаться, когда думает, что никто не видит.

Она потянулась к нему рукой — медленно, почти против воли, как будто это было последнее прикосновение в её жизни.

Леви не шелохнулся. Его взгляд оставался серьёзным, только брови сместились к переносице, а кулаки сжались так, что побелели костяшки. Он смотрел на неё, и она видела: он хочет протянуть руку в ответ. Хочет. Но не позволяет себе.

— Ты собиралась поспать? — сказал он наконец. Голос был ровным, но каким-то чужим — будто он выдавливал из себя каждое слово. — Ложись. Ночью важная миссия.

Он с трудом отстранился — физически, будто преодолевая невидимое сопротивление — и вышел, тихо закрыв за собой дверь.

Нова стояла посреди комнаты несколько секунд. А потом ноги подкосились, и она рухнула на колени, прижимая руку к сердцу, которое, казалось, вот-вот разорвётся.

Она не плакала. Она задыхалась. От любви. От боли. От того, что даже сейчас, когда они дышали одним воздухом, между ними была пропасть, которую она сама сделала.

Леви прислонился спиной к стене с другой стороны двери, закрыл глаза и замер. Внутри всё кипело — ревность, злость на себя, желание ворваться обратно и сделать хоть что-то, чтобы она перестала плакать. Но он не двигался.

«Ты же знаешь, что лучше для неё — остаться в стороне. Ты же знаешь».

Он развернулся и ушёл. Не оглядываться на . Потому что если бы оглянулся — не смог бы уйти.

*

Час до выхода.

Нова открыла глаза резко, словно кто-то выдернул её из сна за шиворот. Сердце колотилось где-то в горле, лёгкие отказывались наполняться, грудь сдавило невидимыми тисками. Она села на кровати, вцепившись пальцами в простыню, и попыталась сделать вдох — но воздух не шёл. Только короткие, хриплые выдохи, похожие на всхлипы.

— Не хватает... не хватает воздуха...

Она встала, шатаясь, и чуть не упала, зацепившись ногой за край кровати. Стены комнаты вдруг стали слишком близкими, потолок — низким. Она метнулась к столу, схватила стакан с водой, поднесла к губам — рука дрожала так сильно, что половина расплескалась. Она попыталась сделать глоток, но горло перехватило, и стакан выскользнул из пальцев. Стекло разбилось с резким, неестественно громким звоном.

Она не обратила внимания. Не могла.

Рванула к окну, распахнула створки настежь. Ночной воздух — прохладный, влажный — ударил в лицо, но облегчения не принесло. Грудная клетка сжималась, как в тисках, каждый вдох давался с болью. Нова прислонилась лбом к холодному стеклу, зажмурилась, пытаясь заставить себя дышать ровно.

— Спокойно... просто паника... просто...

Она опустила взгляд на свои руки.

И замерла.

По коже, от запястий до локтей, разбегались тонкие золотистые трещины — будто кто-то разрисовал её изнутри светящимися чернилами. Они пульсировали, слабо и ритмично, в такт бешеному сердцебиению.

Нова медленно подошла к зеркалу.

Из отражения на неё смотрело чужое лицо. Бледное, осунувшееся, с провалившимися тенями под глазами. И — волосы. С левой стороны, у самого виска, прядь выцвела добела, превратившись в платиновую нить на фоне тёмно-каштановой массы.

Трещины были везде. На лице, шее, на ключицах, на плечах — они проступали сквозь тонкую ткань ночнушки, золотистые, мерцающие, ужасающие.

— Нет... что это...

Она отшатнулась от зеркала, ударилась спиной о стену и сползла по ней вниз, вжавшись в угол комнаты, поджав колени к груди.

И тогда они начали появляться.

Фигуры в полумраке — призрачные, мерцающие, полупрозрачные. Женщины и мужчины в древних одеждах, с лицами, которые она никогда не видела.

Их губы шевелились в унисон, голоса накладывались друг на друга, превращаясь в многоголосый, пугающий хор:

— Искупи вину... Искупи вину... Искупи...

Она зажала уши ладонями, зажмурилась, забилась в угол, пытаясь спрятаться от них, от их голосов, от сияющих трещин на собственном теле.

— Нет... нет... прекратите...

Голоса не смолкали. Они становились громче, ближе, будто со всех сторон.

— ИСКУПИ ВИНУ. ИСКУПИ. ИСКУПИ.

В груди что-то оборвалось. Мир накренился, потемнел, и провалился в беззвучную, холодную тьму.

*

Эрвин, Леви, Ханджи и Майк стояли у ворот. Ночь была тёмной, безлунной — идеальное время для скрытной операции. Все были в полной выкладке, готовые двинуться с минуты на минуту.

— Где же она? — Ханджи нервно подрагивала ногой, поглядывая на вход в штаб. — Она никогда не опаздывает.

Эрвин молча сдвинул брови к переносице. Майк стоял в стороне, лениво отрывая листья с ближайшего дерева и чуть посвистывая, делая вид, что его не касается.

Леви смотрел на дверь штаба. Внутри нарастало нехорошее, тягучее беспокойство — не то, которое он позволял себе показывать, а то, от которого холодеют пальцы.

«Что-то случилось.»

Не говоря ни слова, он рванул внутрь.

— Леви! — окликнул его Эрвин, но капитан уже скрылся за дверями.

Он взбежал по лестнице, перепрыгивая через ступени, и через несколько секунд был у её двери. Ручка не поддалась — заперто. Не раздумывая, он ударил ногой, и дверь с глухим треском распахнулась.

И он замер.

Нова лежала на полу посреди комнаты — бледная, без сознания, с раскинутыми в стороны руками. Её тело было исчерчено тонкими светящимися трещинами, которые пульсировали золотистым светом, будто жили собственной жизнью. Рядом — осколки разбитого стакана и лужица воды. Окно распахнуто настежь, занавески трепетали на ночном ветру.

Но хуже всего были волосы. Прядь у виска — чисто-белая, неестественно яркая в полумраке.

Леви опустился на колени рядом, приподнял её голову, прижимая к себе. Её лицо было холодным, губы — синими.

— Боже... что с ней? — раздался за спиной голос Ханджи.

Леви резко обернулся. В дверях стояли Ханджи, Эрвин и Майк. Их лица были ошарашены, вытянуты от ужаса.