Я уже мертва?

Нова очнулась, будто вынырнула из ледяной воды — резко, с хриплым вдохом, жадно хватая ртом воздух. Сердце колотилось где-то в горле, перед глазами всё плыло. В комнате царил полумрак — лишь тусклый свет лампы на тумбочке выхватывал из темноты знакомые очертания мебели.

— Нова? — голос рядом прозвучал тихо, но в нём слышалось напряжение.

Она перевела дыхание, заставляя сердце успокоиться, и повернула голову. Леви сидел на стуле, развернув его спинкой вперёд и положив на неё сложенные руки. Его лицо в полумраке казалось высеченным из камня, но брови были сведены к переносице — едва заметная морщина, которую она научилась читать как открытую книгу.

— Всё нормально, — она кивнула, надеясь, что голос звучит убедительно.

— У тебя кровь из носа, — сказал он, и в его тоне прозвучал немой упрёк её словам.

Нова поднесла руку к лицу. Пальцы окрасились в алый. Леви молча открыл ящик тумбочки, достал чистый платок и протянул ей. Она прижала ткань к носу, чувствуя, как кровь медленно останавливается.

— Что с тобой происходит? — его голос был ровным, но в нём слышалась та самая сталь, которую она знала слишком хорошо.

— Ничего. Просто много переживаний в последнее время, — она отмахнулась, стараясь не встречаться с ним взглядом.

— Лжёшь. — Он отвернулся, и она увидела, как напряглись его скулы, как сжались зубы.

— Как и ты, — прищурилась Нова, и в её голосе прозвучала та горечь, которую она не могла скрыть.

Леви резко поднялся. Стул с глухим звуком отодвинулся, ударившись о стену. Он направился к двери, не оборачиваясь.

— Стой, — её голос остановил его на полпути. — Не уходи.

Он замер у двери, сжимая ручку так, что костяшки побелели. Нова видела, как напряжена его спина, как тяжело вздымаются плечи — он делал глубокие вдохи, пытаясь взять себя в руки.

Медленно, будто преодолевая невидимое сопротивление, он обернулся. Его лицо было пустым — ни одной эмоции, ни одной зацепки. Он молча подошёл к кровати, лёг рядом, оставив между ними холодное пространство.

Нова подавила раздражение. Она знала — он держит дистанцию не потому, что не хочет быть ближе. А потому, что боится. Боится снова потерять. Боится, что она рассыплется в его руках.

Она легла на спину, уставившись в потолок. Леви сделал то же самое. Они лежали рядом, глядя в одну точку, но между ними была пропасть, которую нельзя было преодолеть простым прикосновением.

Время тянулось медленно. Мысли роились в голове Новы, как потревоженный рой. Лицо бабушки, её слова, её предупреждение. «Твоя сила уничтожает тебя». Ком в горле стал невыносимым. Она перевернулась на бок, к стене, и закрыла глаза, надеясь, что сон придёт и избавит её от этой боли.

Но сон не шёл. Слёзы покатились по щекам — беззвучно, обжигающе. Она проклинала себя за эту слабость, за то, что не может сдержаться. Леви рядом — он всё слышит, всё чувствует. И теперь ему придётся врать снова. Притворяться, что всё в порядке.

Леви услышал тихие всхлипы. Он повернул голову и в темноте увидел её дрожащие плечи. Сердце кольнуло так сильно, что перехватило дыхание. Не думая, не анализируя, повинуясь лишь инстинкту, он придвинулся к ней вплотную, обнял, прижимая к себе, и зарылся лицом в её волосы.

И тогда Нова не выдержала. Рыдания вырвались наружу — громкие, отчаянные, полные той боли, которую она носила в себе днями, неделями, годами. Ей хотелось сделать с собой что-то, лишь бы не нести этот груз. Не знать, что судьба человечества лежит на её плечах. Не знать, что она медленно умирает. Не знать, что ей не суждено прожить счастливую жизнь с теми, кого она любит.

Только боль. Только страдания. И дорога, в конце которой — темнота.

Леви молчал. Он не говорил пустых слов утешения, не обещал, что всё будет хорошо. Он просто держал её, прижимал к себе так крепко, как будто пытался защитить от всего мира. Нова только плакала, чувствуя, как его руки сжимают её всё сильнее, как его дыхание смешивается с её. И в этой темноте, в этих объятиях, боль становилась хоть немного, но легче.

*

Утро выдалось серым, липким от недосказанности. В комнате стояла такая тишина, что звук застегивающихся пуговиц на рубашке Леви казался оглушительным. Они собирались на собрание молча, старательно огибая вчерашний разговор, словно это была открытая рана, которую нельзя тревожить.Нова не хотела вспоминать свой обморок. Не хотела признавать, что время в её песочных часах теперь стремительно утекает

Она подняла взгляд на него. Леви замер у зеркала, его лицо было пустым, как выбеленный холст. Он смотрел в отражение, но видел там что угодно, только не её. Он мастерски выстраивал между ними стену из ледяного безразличия.

— Леви, — её голос дрогнул, — почему ты стал смотреть сквозь меня? Я же здесь. Дышу.

Движения его рук замедлились, а затем и вовсе прекратились. Он не ответил. Лишь прикрыл глаза, и Нова увидела, как на его шее напряглась жилка. Эта тишина била больнее любых слов. Девушка не выдержала. Сорвавшись с места, она в два шага преодолела расстояние между ними и резко, почти грубо, обхватила его лицо ладонями, заставляя повернуть голову.

— Посмотри на меня! Это разве так сложно?! — её крик сорвался на хрип.

Леви медленно разомкнул веки. Когда их взгляды встретились, его будто ударило током — зрачки сузились, а в глубине серых глаз плеснулась такая невыносимая мука, что Нове захотелось отпрянуть. С тяжелым, рваным вздохом он перехватил её запястья. Его пальцы были холодными. Он нежно, но с какой-то пугающей решительностью отцепил её руки от себя и сделал шаг назад, увеличивая дистанцию.

Нова беспомощно опустила руки, горько усмехнувшись.

— Я уже мертва в твоих глазах, верно? — прошептала она, глядя, как он отворачивается. — Ты запомнил меня там, на земле... Для тебя, та Нова так и не воскресла.

— Ты не понимаешь... — глухо отозвался он, наконец нарушив обет молчания.

— Так объясни мне, Леви! Я хочу понять! — она сглотнула горький ком, чувствуя, как внутри всё дрожит от несправедливости.

Леви бессильно опустился на край кровати, сцепив пальцы в замок и спрятав в них лицо.

— Каждый раз, когда я смотрю на тебя, я чувствую тяжесть, — его голос звучал так, будто он выталкивал слова через силу. — Вижу тебя мертвую у себя на руках. Чувствую запах твоей крови на своих руках.

— Но ты спас меня! — она сделала шаг к нему, прижимая ладонь к груди. — Я здесь! Моё сердце бьется, Леви!

— Когда я всадил в тебя иглу, я не спасал тебя, Нова, — он резко поднял голову, и в его глазах блеснула ярость вперемешку с отчаянием. — Я превратил тебя в расходный материал. Я знал о книге, знал о твоей силе и молчал. Я лгал Эрвину, лгал всем, чтобы ты никогда не узнала, какая участь тебе уготована.

— И что было бы, если бы я не узнала сама? — Нова замерла, её голос стал пугающе тихим.— Мы бы продолжали эту бойню вслепую? Бесконечно бросали бы людей на съедение титанам, даже не зная, кто наш истинный враг? И в конечном итоге мы бы все здесь подохли. Ради чего, Леви? Ради меня одной? Потому что тебе так захотелось?

— Да! — выкрикнул он, и этот крик, несвойственный его натуре, заполнил всю комнату. — Я бы предпочел сдохнуть тут вместе с тобой в неведении, чем видеть, как ты методично уничтожаешь себя! Как ты лезешь в самое пекло, не раздумывая! Ты готова отдать свою жизнь за каждого встречного, но ответь мне... разве этот мир, прогнивший и жестокий, заслуживает твою жизнь в обмен на свою?

— Разве это не правильно? — её голос дрогнул.

Леви посмотрел на неё с бесконечной, выжигающей горечью.

— Видимо, мы по-разному оцениваем твою жизнь.

Нова долго смотрела на него, чувствуя, как между ними разверзается пропасть. Она медленно потянулась за своим пиджаком, не сводя с него глаз, полных разочарования.

— Да, Леви. Ты слишком зациклен на мне. Ты так боялся меня потерять, что в итоге потерял самого себя. Ты забыл о реальности. Перестал жить, превратив всё вокруг в алтарь для моей защиты. Но мне не нужен алтарь. Мне нужен был мой мужчина.

Она накинула пиджак на плечи и, не оборачиваясь, вышла за дверь, оставив его в тяжелой, удушающей тишине их общего краха.