Готовы к смерти, но не готовы сдаваться

Ослепительный дневной свет резанул по глазам, едва она их открыла. Нова зажмурилась, привыкая, и с трудом приподнялась на локтях. Тело ломило — мышцы ныли, кости гудели, а голова казалась набитой ватой. Сколько она пролежала? День? Два? Неделю?

Оглядевшись, она узнала свою комнату в штабе. Знакомая мебель, тусклый свет лампы на тумбочке, запах дезинфекции, смешанный с чем-то родным.

Она приподняла рубашку — чистую, свежую, явно её переодели. Живот был гладким, без единого шрама. Нова провела пальцами по коже, не веря. Ничего. Даже царапин на лице не осталось. Будто смертельной раны никогда не существовало. Будто она не умирала.

Дверь открылась, и вошёл Леви. Увидев, что она сидит, он на мгновение замер — брови чуть приподнялись, в глазах мелькнуло что-то, но он быстро взял себя в руки.

— Ты очнулась. — Уголок его губ дрогнул в попытке улыбки.

Нова почувствовала это сразу — что-то странное, неуловимое. Леви был не таким, как раньше. От него веяло неловкостью, за которой угадывалась скрытность. Что-то он не договаривал.

— Что с тобой? — спросила она прямо, без предисловий.

Он сел на стул напротив, протянул ей кружку с водой. Его движения были размеренными, но взгляд... взгляд избегал её.

— Ты о чём?

— Забудь. — Она отмахнулась, принимая воду. Сделала глоток, чувствуя, как прохлада растекается по пересохшему горлу. — Что случилось? Сколько прошло времени? Я выжила... потому что ты вколол инъекцию.

Леви сжал зубы. Челюсть его напряглась, скулы побелели от едва сдерживаемой злости.

— Да, — прошипел он, и в этом одном слове было столько боли и ярости, что Нова невольно отвела взгляд. Но он проложил,- Прошло три дня с того момента.

Она закрыла глаза, тяжело вздохнув. Она знала, что этот день настанет. Знала, что другого выхода не было. Иначе — смерть. Она сама, собственными губами, попросила его вколоть эту инъекцию.

— Что было после? После того, как ты вколол?

Леви говорил кратко, сухо — только факты, только события. О том, как она превратилась в титана. О том, как рухнула без сознания. Ни слова о том, что чувствовал сам. Ни слова о слезах, о дрожащих руках, о том, как он сжимал её бездыханное тело, отказываясь верить.

— И ещё... — он помолчал, и его голос стал холоднее. — Все узнали о вашей с Эреном силе.

Последнее слово он произнёс с едва скрываемым отвращением.

— Будет суд. Эрен уже под замком. И скоро придут за тобой. — Он поднял на неё глаза. — Они хотели тебя забрать сразу, но Эрвин позаботился, чтобы ты оставалась под присмотром Разведкорпуса, пока не очнёшься.

— А... понятно. — Нова усмехнулась, но в усмешке не было веселья. — Значит, они хотят нас убить.

— Этого я и боялся. — Леви хмыкнул себе под нос, и в этом звуке было столько горечи, что Нова невольно нахмурилась.

— Что ты сказал?

Его отстранённость, эта необъяснимая обида на неё — всё это раздражало её, заставляло внутри закипать злость.

— Ничего. — Леви встал. — Не переживай, этого не случится. Мы с Эрвином уже думаем над этим. — Он направился к двери, бросил через плечо: — Ты пока отдыхай. Я пойду.

Нова ничего не ответила. Отвернулась к стене, сжав губы, и позволила ему уйти. Внутри клокотали смешанные чувства — обида, злость, непонимание. Но сейчас нужно было думать о другом. О том, как выбраться из этой передряги сухой из воды.

Она посидела ещё несколько минут, размышляя, а потом резко встала. Быстро накинула форму. Привела себя в порядок насколько могла и направилась к выходу.

В коридорах солдаты провожали её взглядами — с осторожностью, с опаской, с каким-то странным любопытством. Кто-то отводил глаза, кто-то, наоборот, смотрел в упор, будто видел перед собой не человека, а нечто иное.

«Прекрасно, — подумала Нова с горькой усмешкой. — Теперь я знаменитость».

Она вышла из штаба, и её тут же встретили солдаты Военной полиции. Трое, с нашивками на рукавах, стояли у ворот, лениво перебрасываясь словами. Увидев Нову, один из них — высокий, с бритой головой и самодовольной ухмылкой — шагнул вперёд.

— О, миссис Блауз. — В его голосе сквозила насмешка. — Уходите куда-то?

Нова остановилась напротив него, скрестила руки на груди и окинула троицу презрительным взглядом.

— Ага, — холодно улыбнулась она. — Как раз хотела увидеть ваши мерзкие, сопливые рожи.

Солдаты переглянулись. Ухмылки сползли с их лиц.

— Ну что, — Нова развернулась и сложила руки за спиной, демонстрируя готовность. — Давайте ведите. Как раз хотелось посмотреть, где вы держите всех злодеев мира.

Её сарказм был очевиден, но солдаты не стали спорить. Тот, что стоял впереди, кивнул, и двое других подошли к Нове. Один из них грубо схватил её за запястья, второй начал обматывать верёвку — туго, с каким-то болезненным удовольствием. Под конец он резко дёрнул узел, затягивая его так, что верёвка впилась в кожу.

Нова не вскрикнула. Не дрогнула. Только холодно посмотрела на солдата, и тот почему-то первым отвёл взгляд.

— Ведите, — повторила она.

Кабинет Эрвина.

Эрвин стоял у окна, скрестив руки на груди, его взгляд был устремлён куда-то вдаль, но мысли витали совсем в другом месте. Леви замер рядом, его поза выдавала напряжение, которое он пытался скрыть.

— Я не знаю, насколько безопасно раскрывать эту тайну, — Эрвин заговорил первым, его голос был ровным, но в нём чувствовалась тяжёлая задумчивость. — Книга Гриши Йегера, всё, что в ней написано... это наш единственный козырь на суде.

Леви молчал. Его взгляд был прикован к окну, но не к горизонту — к тому, что происходило внизу, во дворе штаба. Эрвин проследил за его глазами и увидел: солдаты Военной полиции связывали Нову. Грубо, небрежно, как будто она была не солдатом Разведкорпуса, а преступницей, пойманной на месте преступления.

Леви дёрнулся. Его тело напряглось, ноги сами сделали шаг к двери — порывисто, неконтролируемо.

— Не надо, — рука Эрвина легла на его предплечье, удерживая. — Леви, не надо.

— Они обращаются с ней как со скотом, — голос капитана прозвучал глухо, но в этой глухоте слышалась такая ярость, что Эрвин невольно сжал пальцы крепче.

— Я понимаю. — Эрвин говорил тихо, но твёрдо. — Поверь, я понимаю. Но если ты сейчас выбежишь и устроишь сцену, это только усугубит ситуацию. Они ищут любой повод, чтобы обвинить нас всех в заговоре. Не дай им этого повода.

Леви замер, но его кулаки сжимались и разжимались, а челюсть была стиснута так, что желваки заходили ходуном.

— Мы вытащим их, — продолжал Эрвин, и в его голосе звучала та самая непоколебимая уверенность, которая заставляла солдат идти за ним в ад. — И Нову, и Эрена. Но для этого нужно действовать с умом, а не на эмоциях.

— С умом, — Леви горько усмехнулся, не отрывая взгляда от окна, где фигуру Новы уводили за ворота. — Они связали её, Эрвин. Как преступницу.

— Она — носитель силы титана. Для них это преступление. — Эрвин вздохнул и отпустил его руку, видя, что капитан уже не рвётся в бой. — Но для нас — это надежда. И мы должны сделать всё, чтобы эта надежда не погибла.

Леви молча смотрел, как Нова скрывается из виду. Его лицо было непроницаемым, но внутри всё кипело. Он знал, что Эрвин прав. Знал, что нельзя поддаваться эмоциям. Но видеть, как её уводят связанную, обращаются как с вещью — это было выше его сил.

— Сколько у нас времени? — спросил он наконец, и его голос звучал ровно, но в этой ровности было что-то пугающее.

— Суд назначен на завтра, — ответил Эрвин. — У нас есть ночь, чтобы подготовиться.

— Тогда не будем тратить время, — Леви развернулся и направился к столу, где лежала книга Гриши Йегера. — Рассказывай свой план.

Эрвин подошёл следом, и они склонились над страницами, в которых была написана правда, способная спасти — или уничтожить — их всех.

Темница. Подземелье военного трибунала.

Нову втолкнули в камеру, даже не потрудившись развязать ей руки. Верёвку срезали уже за решёткой — грубо, оставляя красные полосы на запястьях. Ни допроса, ни объяснений. Просто заперли, как зверя в клетке. Нова опустилась на жёсткую койку, подтянула колени к груди и обхватила их руками. Взгляд её был устремлён в одну точку на противоположной стене, но мысли метались совсем в другом месте.

Кто? Кто это сделал?

Она пыталась восстановить в памяти тот миг — удар, боль, темнота. Но лицо нападавшего оставалось размытым. Только зелёный плащ, промелькнувший краем глаза. Предатель. И он был среди них. Среди своих.

— Доктор Блауз?

Голос из соседней камеры вырвал её из раздумий. Нова подняла голову и увидела мальчика — подростка с тёмными волосами, боевым, прожигающим взглядом и миловидным, почти кукольным лицом, которое так не вязалось с тем, что она о нём знала.

— Эрен?

— Да, это я.

Она кивнула, разглядывая его сквозь прутья решётки. Вот он, тот, кто держит в себе Координату. Тот, за кем охотятся Марлийские титаны. Тот, кто, сам того не зная, стал ключом к судьбе всего Парадиза.

— Можешь рассказать, что случилось? — спросила Нова. — Куда делись Колоссальный и Бронированный? Что было после... после того, как я... вернулась?

Эрен помолчал, собираясь с мыслями.

— После того, как вы пришли в себя... ну, в смысле, как титан... мы сразу направились обратно в штаб. Эрвин оставил несколько солдат прочесать территорию — искали предателей. Но по дороге нас перехватила Военная полиция во главе с Найлом Доком. Потребовали, чтобы Разведкорпус выдал меня и вас. Для разбирательства и суда. — Он сделал паузу, в его голосе появилась горечь. — Я сдался сразу. А вас командующий отпросил — сказал, что вы без сознания и нуждаетесь в лечении.

Нова кивнула, переваривая информацию. Выходит, Эрвин выиграл ей немного времени.

— А как вы получили эту силу? — вдруг спросил Эрен.

Она задумалась. Сказать или нет? Парень имел право знать, но не всё.

— Я не уверена, что могу рассказать все тайны. Ты помнишь, как получил свою силу?

Эрен мрачно покачал головой.

— Нет. Память стёрта. Только обрывки. И боль... я помню боль, которая разрывала меня изнутри.

— Я могу раскрыть тебе лишь часть правды, — Нова помолчала, взвешивая слова. — Потому что ты имеешь право ее знать.

Она наклонилась, расшнуровала ботинок и достала из-под стельки свернутый в несколько раз листок. Та самая записка, которую просил передать Гриша. Нова нашла её, когда пролистывала книгу — вложенную между страниц, аккуратно сложенную, дожидающуюся своего часа.

Она просунула руку сквозь прутья и подтолкнула записку к камере Эрена. Тот поднял её дрожащими пальцами, развернул и начал читать.

С каждой строчкой его лицо менялось. Сначала удивление, потом неверие, потом — боль. Наконец он опустил руки, и по его щекам покатились слёзы.

— Он жив? — голос Эрена сорвался. — Где он? Где мой отец?

Нова покачала головой, чувствуя, как ком подступает к горлу.

— Он мёртв, Эрен. Он находился в Тросте, в подвале одного из баров. Как раз туда... упал валун, которым ты закрыл ворота.

Эрен отвернулся к стене, его плечи затряслись в беззвучных рыданиях. Записка хрустела в его сжатом кулаке. Нова смотрела на него и чувствовала острую, щемящую жалость. У этого мальчика не было выбора. Ему насильно передали силу, превратили в оружие, даже не спросив, хочет ли он этого. Она же... у неё был выбор. Умереть или стать титаном. И она выбрала жизнь.

— Ты переживёшь это, Эрен, — тихо сказала Нова, сползая со скамьи на холодный каменный пол. Она прислонилась спиной к стене, оказавшись напротив него через решётку. — Я знаю, что потерять близкого, которого считал мёртвым, а потом узнать, что он был жив — и не успеть попрощаться... это чудовищно. Но боль пройдёт. Со временем. И ты станешь сильнее. Благодаря этой боли.

Эрен вытер слёзы тыльной стороной ладони и медленно сполз по стене, садясь на пол. Так они и сидели — двое по разные стороны решётки, разделённые холодными прутьями, но объединённые одной болью.

— Знаете... — голос Эрена звучал глухо. — Я иногда жалею, что не умер в тот день. Когда стена Мария пала.

Нова округлила глаза.

— Ты был там?

— Да. Я и мои близкие раньше жили в Сигансине. Наш дом раздавило валуном. Маме придавило ноги. Я просто стоял и смотрел, как титан её пожирает. И ничего не мог сделать. — Он помолчал. — Я ненавидел титанов. А потом сам стал одним из них. И иногда думаю — может, лучше бы я умер тогда? Не видел бы смерти близких. Не жил бы в вечном страхе, что кто-то из моих родных погибнет снова.

Его слова ударили Нову в самое сердце. Она будто смотрела в зеркало — в свои собственные глаза, полные той же боли. Перед глазами поплыли обрывки воспоминаний как её бабушку жрал титан, а она так и не смогла ее спасти.

— Я знаю, это эгоистично, — продолжал Эрен. — Но иногда хочется всё бросить и просто... уйти.

— Ты прав, — тихо сказала Нова. — Пять лет назад я тоже думала, почему не умерла. Почему не смогла спасти самого родного человека. Я столько раз пыталась сбежать от реальности. Столько раз говорила себе: забудь.

— И что в итоге? — Эрен поднял на неё заплаканные глаза.

— В итоге мы сидим с тобой здесь, за решёткой, и делимся своей болью. — Нова горько усмехнулась. — У нас почти одинаковые судьбы, Эрен. Мы оба прошли через ад. Мы оба готовы к смерти. Но мы не готовы сдаваться.

Они замолчали. В темнице было тихо — только капала вода где-то далеко внизу, да где-то наверху гремели шаги часовых. Двое солдат, два титана, две разбитые души сидели в соседних камерах и смотрели на холодные каменные стены, за которыми их ждал суд.

Но они не сдавались.Никто из них.