Время пришло

Нова почти потеряла надежду. Обойдя больше тридцати заведений — от шумных портовых кабаков до тихих забегаловок в глубине жилых кварталов, — она чувствовала, как усталость тяжелым грузом оседает в костях. Но она дала себе слово: закончить начатое. Даже если придется обойти каждый паб этой проклятой стены.

Очередное заведение ничем не отличалось от десятка предыдущих: прокуренный зал, обшарпанная стойка, дешевое пиво, разлитое в мутные кружки. Нова устроилась на высоком табурете у барной стойки, заказала воду с лимоном и принялась изучать помещение. Бармен — мужчина с тяжелым взглядом и руками, покрытыми въевшейся грязью — молча поставил перед ней стакан и вернулся к своему занятию, методично протирая стаканы.

Взгляд Новы скользнул по залу, задержался на хохочущей компании в углу, на паре, что шепталась у дальней стены, на дверях — входных, служебных... и на одной, почти незаметной, справа от стойки. Обычная деревянная дверь, ничем не примечательная. Но Нова уже научилась замечать неприметное.

— Вы от Леви? — голос бармена прозвучал неожиданно близко.

Нова медленно повернула голову. Мужчина смотрел на неё в упор, без тени сомнения, как будто давно ждал этого вопроса. Сердце пропустило удар. Она не знала, что значит этот вопрос, но интуиция подсказала: не колебаться.

— Да, — кивнула она, и в её голосе прозвучала та уверенность, что не оставляла места для сомнений.

Бармен коротко кивнул, бросил взгляд через плечо и жестом велел следовать за ним. Дверь, на которой она задержалась взглядом, открылась бесшумно, открывая узкую лестницу, уходящую вниз. Ступени были скользкими, воздух — спертым, пропитанным сыростью и запахом старых стен. Они спустились, прошли по коридору, где горела единственная тусклая лампочка, и остановились перед ещё одной дверью.

— Гриша, это к тебе, — бросил бармен и, не дожидаясь ответа, направился обратно.

Нова осталась одна. Она стояла перед дверью, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Гриша. Гриша Йегер. Человек, которого она искала.

Она толкнула дверь.

Комната была маленькой, неуютной, похожей скорее на келью. Каменные стены без штукатурки, узкое окно под самым потолком, пропускавшее лишь тонкий луч света. Койка, застеленная серым одеялом, рядом — обшарпанная тумбочка, на ней стакан с водой и горсть каких-то таблеток. Напротив кровати — простой деревянный стул, единственное место, где можно было сесть.

На койке сидел человек. Нова с трудом подавила желание отвести взгляд. Гриша Йегер выглядел так, будто смерть стояла у его изголовья уже давно. Кожа на лице неестественно бледная, с желтоватым оттенком, кое-где — как расплавленный воск. Под глазами залегли такие глубокие тени, что казались синяками. Очки, старомодные, круглые, сидели на переносице криво, а сам он был настолько худ, что рубашка висела на нём, как на вешалке. Каждое движение давалось ему с трудом, дыхание было прерывистым, хриплым.

Нова осторожно присела на стул напротив, оценивая расстояние. В таком состоянии он вряд ли мог представлять угрозу, но привычка солдата не покидала её никогда.

— Здравствуйте. Вы Гриша Йегер? — спросила она тихо, боясь, что громкий голос может его испугать.

— Да, это я. — Голос мужчины был низким, с хрипотцой, но в нём чувствовалась странная, почти неестественная ясность.

— Меня зовут...

— Я знаю, кто ты. — Он поднял на неё взгляд, и в его глазах, несмотря на физическую немощь, горел острый, пронзительный ум. — Нова Блауз.

Нова замерла. Пальцы сами собой вцепились в край стула.

— Откуда? Откуда вы меня знаете?

Гриша не ответил сразу. Он смотрел на неё долго, изучающе, с каким-то странным выражением — не удивления, скорее... подтверждения.

— Я многое знаю, — наконец произнёс он. — И знал, что ты придёшь.

— Что это значит? — Нова подалась вперёд, забыв об осторожности. — Вы объясните мне? Или так и будете говорить загадками? Почему все считают вас мёртвым? Что вы рассказали Леви? Он ведь уже приходил к вам, я права?

Слова вырывались быстрее, чем она успевала их обдумывать. Гриша слушал, не перебивая, и только когда она замолчала, пытаясь отдышаться, он медленно кивнул.

— Я расскажу. Всё расскажу. По порядку. — Каждое слово давалось ему с трудом, дыхание срывалось, но голос оставался твёрдым. — Но сначала ты должна понять одну вещь, Нова. То, что ты узнаешь, изменит всё. Твою жизнь. Твоё представление о мире. И, возможно, твоё отношение к тем, кого ты любишь.

Он замолчал, и в тишине комнаты Нова услышала, как где-то наверху, в обычной жизни, смеются люди, звенят кружки, течёт время. А здесь, внизу, время остановилось, готовясь дать трещину.

— Я готова, — сказала она, и в её голосе не было сомнений.

Гриша снял очки, протёр их дрожащими пальцами и посмотрел на неё в упор.

— Тогда слушай. Это началось не сегодня и не вчера. Это началось много лет назад, задолго до того, как пала стена Мария..

* Несколько дней назад. «От лица Гриши Йегера»

Я уже и не помню, когда в последний раз видел солнечный свет. Годы, проведённые в этой сырой, пропахшей плесенью норе, стёрли ощущение времени. Я лежал на жёсткой койке, слушал, как за стеной капает вода, и чувствовал, как тело медленно сдаёт позиции. Сначала отказывали ноги. Потом пальцы перестали слушаться. Теперь каждое движение давалось с трудом, а дыхание стало напоминать хриплый шёпот старого механизма.

Я знал, что он придёт. Знал ещё до того, как бармен спустился предупредить. Так же, как знал, что после него придёт она. Время для меня давно перестало быть линейным. Оно сжималось и растягивалось, как резина, и сквозь эту мутную пелену я видел обрывки того, что должно было случиться.

Аккерман вошёл бесшумно, как тень. Он стоял в дверях, высокий, поджарый, с лицом, высеченным из камня. Его взгляд скользнул по комнате — по голым стенам, по моему измождённому телу, по тумбочке, где под замком хранилась книга. Он не сел на единственный стул. Слишком брезгливый. Или слишком осторожный. Скорее и то, и другое.

— Ну, рассказывай, Йегер, — его голос был ровным, почти безразличным, но я чувствовал скрытую за этой ровностью сталь. — Откуда ты? Что знаешь об этих тварях?

Он стоял, скрестив руки, и смотрел на меня сверху вниз. Я мог бы рассердиться. Или испугаться. Но внутри была только странная, всепоглощающая усталость и чувство, что время наконец пришло. Кто-то должен узнать правду. Кто-то должен остановить это безумие.

Я не собирался ничего утаивать. В этом больше не было смысла. Моя история подходила к концу, и я хотел, чтобы хотя бы часть правды пережила меня.

С трудом, чувствуя, как дрожат пальцы, я дотянулся до веревки на шее. Ключ. Маленький, металлический, согретый годами. Я вставил его в замок тумбочки, повернул. Внутри лежала книга. Моя книга. Я писал её годами, вкладывая в каждую страницу то, что знал, то, что видел, то, что успел узнать за свою недолгую, изломанную жизнь.

Я поднял её на уровень лица, и Аккерман наконец проявил эмоцию. Его глаза сузились, в них вспыхнуло что-то опасное.

— В этой книге вся правда. О том, кто эти существа. И о том, что вы далеко не одни в этом мире.

— Что значит «вы»? Откуда ты? Говори! — он сделал шаг вперёд, и в его голосе впервые прозвучали нотки нетерпения.

— Знаешь, Леви...

Он напрягся. Я заметил, как дёрнулся мускул на его скуле. Он не называл своего имени, но я знал. Я многое знал.

— Более двух тысяч лет назад...

— Слышь, я пришёл сюда легенды слушать? — перебил он раздражённо.

— Не хочешь — не слушай. Но без этой истории ты не поймёшь, откуда взялись те, кого ты называешь «тварями». — Я положил книгу на грудь, переведя дыхание. — Всё написано. Можешь почитать. Только книгу я не отдам. Она предназначена для другого человека.

Аккерман цокнул, и в этом звуке была вся его неприкрытая злость. Он выхватил книгу из моих рук, раскрыл на первой странице и начал читать вслух. Голос его был сухим, быстрым, но я слышал, как он замедлялся на сложных местах, как въедался в каждое слово.

— «Более двух тысяч лет назад жила рабыня по имени Имир Фриц. Её преследовали, она упала в источник странной субстанции — „Источник всей жидкой материи" — и заключила сделку с тем, кого называют дьяволом. Она стала первым титаном. Король Фриц, её господин, взял её в жёны и использовал её силу, чтобы построить империю Эльдии.

Когда Имир умерла, спасая короля, он заставил их трёх дочерей — Марию, Розу и Сину — съесть её тело. Сила разделилась на троих. Так родилась традиция передачи сил титанов через каннибализм.

Империя Эльдии правила 1700 лет, используя титанов как оружие. Но затем появился 145-й король Карл Фриц. Он устал от крови, забрал часть народа на остров Парадиз и создал три Стены из миллионов Колоссальных титанов. Он стёр память людям внутри и оставил угрозу: „Троньте нас — и мир будет растоптан".

Марли восстала, отобрала девять из десяти титанов и загнала оставшихся эльдийцев в гетто».

Он замолчал, перелистывая страницу. Дальше шли мои рисунки — девять фигур, девять форм, девять проклятий. Я набросал их в те ночи, когда не мог спать от боли, вкладывая в каждую линию всё, что знал об этих существах, которые были когда-то людьми.

— Девять титанов, — сказал я, когда он начал изучать рисунки. — Каждый со своей силой. Каждый — часть того проклятия, что тянется сквозь века.

Аккерман перевёл взгляд на текст. Я закрыл глаза и слушал, как его голос, срывающийся на хрип, читает мои записи:

— «Титан-Прародитель. Способности: контроль над неразумными титанами, изменение памяти эльдийцев, телепатическая связь с народом Имир.Атакующий Титан. Способен видеть будущее и прошлое своих носителей, обладает невероятной мощью.Титан-Молот. Способность создавать орудия и препятствия из твердеющей плоти.Женская особь. Может призывать неразумных титанов с помощью крика.Колоссальный Титан. Контроль выброса пара, огромные размеры, взрывная трансформация.Бронированный Титан. Создание на всём теле пластин из сверхпрочной брони.Зубастый Титан. Мощная сила челюсти, высокая скорость и ловкость, способность к полёту.Звероподобный Титан. Способность говорить, управление титанами при помощи крика. Именно благодаря его спинномозговой жидкости эльдийцы превращаются в неразумных титанов.Титан-Перевозчик. Высокая выносливость, четырёхопорная форма, большая скорость, способность говорить».

Аккерман замолчал, листая дальше. Я знал, что он найдёт. Последняя страница. Десятый.

— «Десятый Титан-Искупитель, — прочитал он, и в его голосе впервые появилось что-то, похожее на изумление. — Единственная сила, которая не убивает, а залечивает раны. Много веков назад, когда Имир Фриц уже была мертва, а её потомки правили миром, один из них восстал против каннибализма. Он говорил: „Мы не должны пожирать друг друга ради силы". Его убили. Но его дух, его желание искупить грехи эльдийцев запечатались в особую форму титана.

Его инъекция пропала, потом нашлась и удачным образом оказалась у меня с целью передать её нужному человеку. Девушке, Нове Блауз.Спустя много лет передача силы через каннибализм исчезла. На её место пришёл не менее жестокий метод. В спину, прямо в спинной мозг, вводят иглу и выкачивают спинномозговую жидкость, в которой сконцентрирована суть титана. Эту жидкость затем вкачивают следующему носителю. Тот, кто отдал силу, больше никогда не сможет превращаться. Но это не свобода. Это медленная смерть».

Он поднял голову, и я увидел в его глазах то, чего не видел давно — понимание. И страх. Не за себя.

— Где инъекция? — спросил он, и голос его был тихим, почти спокойным, но я чувствовал, как дрожит этот покой. — Для Новы Блауз. Где?

Я не удивился, что он знает ее. Слишком много совпадений за эти годы привели меня к мысли, что судьба этой девушки и этого человека переплетены крепче, чем я мог предположить.

— Я не скажу. Я дал слово, что отдам её только лично в руки той, кому она предназначена.

Аккерман сделал шаг вперёд, и в его глазах полыхнула такая ярость, что даже я, видевший смерти и разрушения, почувствовал, как по спине пробежал холод.

— Я не позволю, ясно?! Она не станет монстром, как вы все!

— Тогда вы не добьётесь свободы для нашего народа, — сказал я, и в моём голосе, кажется, прозвучала усталость. — Эта война будет длиться бесконечно.

— Да плевать мне на этот мир! — его голос сорвался на крик, и в этом крике было столько отчаянной, животной силы, что я вдруг понял: он действительно готов сжечь всё, лишь бы защитить её. — Пусть сгорит дотла. Но её тронуть не позволю. Сиди дальше и умирай в своей норе. Она никогда не узнает этой правды. Я позабочусь об этом.

Он выронил книгу, развернулся и вышел, не оглядываясь. Дверь за ним захлопнулась, и в подвале снова стало тихо. Только капала вода где-то за стеной, да моё дыхание, хриплое, прерывистое, отсчитывало время.

Я смотрел на книгу, валявшуюся на полу. Поднять её я уже не мог — руки не слушались. Но мне и не нужно было. Я знал каждое слово наизусть. Каждую букву, каждую помарку. Всю жизнь, уместившуюся между этих обложек.

Старуха, которая пришла ко мне тогда, в госпитале. Она была не похожа на других пациентов. Слишком спокойная, слишком уверенная. Она не просила лекарств, не жаловалась на боли. Она просто протянула мне коробку и сказала: «Передайте это девочке по имени Нова Блауз, когда придёт время». А потом исчезла, растворилась в толпе, как призрак.

Я открыл коробку уже после того, как она ушла. Внутри лежал шприц с переливающейся жидкостью и маленькая записка, сложенная вчетверо. Я прочитал её один раз и понял: это не случайность. Это судьба. Та самая, что вела эльдийцев сквозь две тысячи лет крови и боли.

Теперь, лёжа в этом подвале, чувствуя, как тело медленно отказывает, я думал о ней. О Нове. О том, что она должна будет сделать. О выборе, который никто не должен делать, но который кому-то придётся.

Аккерман клялся, что не допустит этого. Он готов был сжечь мир ради неё. Но я знал: мир уже горит. И иногда, чтобы потушить пожар, нужно войти в самое его сердце.

Я закрыл глаза. У меня не было сил ни на страх, ни на надежду. Только странное, тихое спокойствие.

Я сделал всё, что мог. Остальное за ними. За ней. За Эреном. За теми, кто выберет правду, даже если она будет стоить всего.

Я только надеялся, что успею выполнить обещание. Что она придёт, пока я ещё могу говорить. Пока мои слова ещё могут что-то изменить.

Та старуха сказала: «Когда придёт время». Я не знал тогда, что это значит. Теперь знаю.

Время пришло.