Наводка

Они стояли у калитки, пальцы переплетены так крепко, что, казалось, их уже невозможно разъединить. Никто не хотел делать первый шаг к расставанию — даже на одну ночь.

— Пора? — голос Леви прозвучал тихо, с грустной улыбкой, которая так редко появлялась на его лице.

— Да... — Нова вздохнула, но не отпустила его руку.

— Хватит щебетать, голубки. Заходите в дом. Оба. — Голос отца раздался неожиданно из темноты крыльца.

Артур стоял, сложив руки на груди, но в его позе не было прежней враждебности. Нова удивлённо перевела взгляд с отца на Леви. Тот, не говоря ни слова, потянул её за собой — уверенно, будто это было самой естественной вещью в мире.

Они сидели за большим деревянным столом в гостиной. Мать то и дело поглядывала то на дочь, то на мужа, словно ожидая взрыва. Нова, закусив губу, наблюдала за отцом. Тот буравил Леви взглядом — но это был не гнев. Это была ревность. Ревность мужчины, который вынужден делить свою дочь с другим.

Тишина затягивалась, становясь невыносимой.

— Леви, — наконец не выдержала мать, её голос дрожал, но в нём чувствовалась решимость. — Мы, конечно, понимаем, что Нова уже взрослая и сама делает свой выбор. Мы не можем ей указывать. Но...

— Но мы должны быть уверены, что с ней ничего не случится, — жёстко перебил Артур, сверля Леви глазами. — Мы не переживём ни одной потери, Аккерман. Ни Новы, ни Саши. Если ты не можешь гарантировать её безопасность... если не готов отвечать за неё головой — тебе придётся отпустить её. Я просто запру её дома.

Леви медленно перевёл взгляд на Нову. В их взглядах промелькнуло что-то, понятное только им двоим. Затем он снова посмотрел на родителей — и в его глазах читалась та самая сталь, которая делала его легендой Разведкорпуса.

— Она дорога мне. Я отпущу её, только если она сама этого захочет. — Он говорил спокойно, но каждое слово звучало как клятва. — Я спасу её. Она не умрёт. И Саша тоже. Я отвечаю за это своей жизнью.

В комнате повисла тишина. Артур несколько долгих секунд смотрел на него, потом коротко кивнул — удовлетворённо, хоть и с явной неохотой. Мать выдохнула с облегчением, и на её губах мелькнула слабая улыбка.

— Можешь остаться. Уже поздно, — бросил Артур, поднимаясь из-за стола, и скрылся в темноте коридора.

Комната Новы.

Едва дверь закрылась, Нова шагнула к Леви и прижалась к его груди, как маленькая девочка, ищущая защиты. Её пальцы вцепились в ткань его рубашки, а глаза закрылись — она вдыхала его запах, чувствовала тепло его тела, и внутри разливалось то самое спокойствие, которое она не испытывала ни с кем другим.

— Я доверяю тебе свою жизнь, — прошептала она в его грудь.

Леви обнял её, положив подбородок на макушку, и закрыл глаза. Его руки сомкнулись на её спине — надёжно, крепко, обещая защиту.

— Спасибо, — выдохнул он так тихо, что это было почти неслышно.

Она не отстранялась. Стояла так, слушая биение его сердца, чувствуя, как его дыхание успокаивает, как его объятия стирают все страхи. Ей казалось, что она могла бы простоять так вечность.

Леви же медленно открыл глаза и уставился в дверь напротив. В его взгляде больше не было сомнений — только холодная, твёрдая решимость. Он сделал выбор. Он принял ответственность за неё перед её родителями, перед собой, перед всем миром. Этот долг был для него выше любых приказов и званий.

Если придётся переступить через Военный совет — переступлю.Если придётся пойти против Разведкорпуса — пойду.Если придётся бросить вызов Эрвину, всему чёртову Парадизу — я сделаю это не колеблясь.

Ради неё.

Даже если весь мир объявит его врагом, он примет это. Потому что она — единственное, что имеет значение.

Он посмотрел вниз, на её макушку, на рассыпавшиеся каштановые волосы, на хрупкие плечи, которые, как он знал, выдерживали тяжесть, непосильную для многих. И пообещал себе в сотый раз:

Никто и никогда не причинит тебе боль. Даже если мне придётся сжечь этот мир дотла.

Они уснули в объятиях друг друга, и это была та редкая ночь, когда хотелось, чтобы время остановилось навсегда. Чтобы никогда не наступало утро, не приходили новые заботы, не возвращалась война. Но тишина обманчива, а покой — лишь передышка перед бурей.

Но Нова не спала.

Она лежала, чувствуя ровное дыхание Леви на своей макушке, его руку, обнимающую её за талию, тяжесть его тела, расслабленного во сне. Сердце колотилось где-то в горле, но не от страха быть обнаруженной — от того давящего, неотступного чувства, что она должна знать.

Тот лист. Та бумага, которую он так демонстративно спрятал в ящике стола в её присутствии.

Слишком демонстративно.

Нова знала Леви. Знала каждую его чёрточку, каждую микроскопическую перемену в лице, каждую интонацию. И она была уверена: то, что он спрятал при ней, было лишь отвлекающим манёвром. Он слишком хорошо её знал. Знал, что она не спросит напрямую, а попытается выяснить сама. И специально дал ей ложный след.

Но она не была бы собой, если бы не просчитала этот ход.

Когда они обнимались в комнате, стоя у двери, она почувствовала лёгкий шорох. Бумага. Во внутреннем кармане его пиджака. Если там то, что он действительно скрывает... она должна узнать. Даже если это разрушит всё, что они построили за эти дни.

Выждав ещё полчаса, она осторожно, миллиметр за миллиметром, высвободилась из его объятий. Леви не пошевелился. Дыхание оставалось ровным, глубоким — сон солдата, который позволил себе наконец расслабиться в безопасности.

Босые ноги бесшумно ступали по холодному полу. Пиджак висел на спинке стула у окна, залитый лунным светом. Нова запустила руку во внутренний карман и нащупала сложенный вдвое лист. Усмехнулась, чувствуя, как бешено колотится сердце.

Как можно так беспечно относиться к тайне, которую никому нельзя рассказывать?

А может, это очередной его ход? Положить самое важное на самое видное место, зная, что никому и в голову не придёт искать там правду?

Она развернула лист.

Слова, написанные неровным, торопливым почерком, прыгали перед глазами:

«Марлия».«Титаны — люди».«Разумные титаны».«Они — будущее для нас».«Гриша Йегер».«Эрен Йегер — титан».«Защитить».«Не позволить ей сделать это с собой».

Нова перечитала список дважды, трижды. Смысл ускользал, но отдельные слова врезались в память, как заноза. Марлия — кто это или что это? Гриша Йегер — врач, когда-то работавший в госпитале, о котором старые коллеги говорили шёпотом, как о пропавшем без вести. Эрен Йегер — она слышала это имя от молодых солдат в корпусе. Они обсуждали его за спиной — с усмешкой, смешанным с каким-то странным уважением.

Значит, он среди нас. В Разведкорпусе.

А последние строки... «Защитить». «Не позволить ей сделать это с собой».

Кого защитить? Меня?

Она аккуратно сложила лист, стараясь восстановить каждую складку в точности, и вернула в карман пиджака. Бесшумно скользнула обратно в постель, прижалась к тёплому телу Леви, делая вид, что спит.

Но сон не шёл.

Мысли роились в голове, складываясь в зыбкие, пугающие конструкции. Леви знает что-то важное. Что-то, что может изменить всё. И это "что-то" связано с мальчишкой по фамилии Йегер, с разумными титанами и с Марлией.

Почему он скрывает это от меня?И что значит «не позволить ей»?

Ответов не было. Только ночь, лунный свет и мужчина рядом, который, как оказалось, хранил тайны даже от неё.

Нова сжала губы, глядя в потолок. Она узнает. Обязательно узнает. Даже если придётся искать этого Эрена Йегера и выпытывать правду лично.

Потому что некоторые тайны стоят того, чтобы их раскрыть. Даже если они разрушат всё, что ты считал незыблемым.